Гарольд Роббинс - Пират

— Спасибо, — сказала Джордана.

Джабир отозвался «саламом» и жестом покорности.

— Благодарю госпожу за честь. — Он тихо вышел из комнаты.

Джордана глубоко затянулась. Она почувствовала успокаивающий эффект.

— Какая прелесть, — сказала она. — По-моему, Джабир делает их лучше всех.

— Его выращивают родственники Джабира на небольшой ферме неподалеку от места, где родился мой отец. Арабы называет это материалом, из которого сделаны грезы.

— Они правы, — рассмеялась Джордана. — Ты знаешь, я уже готова. Ни малейшей усталости.

— И у меня тоже. — Бейдр сел напротив нее, положил свою сигарету на пепельницу и, наклонясь вперед, взял ее за руку. — Чем бы тебе хотелось заняться?

Внезапно глаза ее наполнились слезами.

— Мне хочется вернуться назад, — печально сказала она. — Назад в то время, когда мы познакомились, и начать все сначала.

Он помолчал, потом сказал:

— Я бы тоже хотел. Но, увы, это не в наших силах.

Она смотрела на него, слезы катились по ее щекам.

Уткнулась лицом в его руки.

— Бейдр, Бейдр, — плакала она. — Что с нами произошло? Что поломалось? Мы были так влюблены тогда!

Он привлек ее голову к своей груди и печально смотрел куда-то в пространство.

— Я и сам не знаю, — сказал он и вспомнил, как она была хороша, когда он впервые увидел ее.

Запомнился холодно-белый слепящий свет, отраженный от снега и белых строений, окружавших инаугурационные трибуны. Это был январь 1961 года. Величайшая страна мира праздновала вступление в должность своего нового президента — Джона Ф. Кеннеди.

Шесть месяцев назад никто на Ближнем Востоке не знал даже имени этого молодого человека. Затем он неожиданно стал кандидатом от демократов, и на письменный стол Бейдра легла телеграмма от принца: «Какова политика Кеннеди на Ближнем Востоке?»

Ответ был краток: «Произраильская. Пожалуй, это все».

Телефонный звонок на следующий день был столь же краток. Звонил принц. Лично.

— Изыщи возможность вложить миллион долларов в избирательную кампанию Никсона, — распорядился принц.

— Это будет не просто, — ответил тогда Бейдр. — В Соединенных Штатах действуют особые правила финансовой поддержки избирательных кампаний.

Принц хитровато усмехнулся.

— Политики везде одинаковы. Я уверен, ты найдешь способ. Господин Никсон и господин Эйзенхауэр были очень добры к нам, когда в пятьдесят шестом англичане и французы пытались завладеть Суэцким каналом. Мы должны показать им, что мы хотя бы благодарны.

— Я поработаю над этой проблемой, — ответил Бейдр. — Но я бы предложил сделать символический вклад в кампанию Кеннеди, по таким же соображениям.

— Зачем же? — спросил принц. — Ты думаешь, у него есть шанс?

— Не по результатам опросов, но Америка есть Америка. Никогда нельзя знать заранее.

— Предоставляю это тебе, — ответил принц. — Я начинаю думать, ты стал больше американцем, чем арабом.

Бейдр рассмеялся.

— Американцы так не думают.

— Как поживает твоя жена с дочками? — поинтересовался принц.

— У них все хорошо, — ответил он. — Вчера вечером разговаривал с ними. Они в Бейруте.

— Тебе надо было бы побывать дома, — сказал принц. — Я все жду, когда будет обещанный тобой наследник. Мне не хотелось бы ждать его слишком долго. С годами я не становлюсь моложе.

— Да сохранит вас Аллах, — пожелал Бейдр. — Вы будете жить вечно.

— Хочу надеяться — в раю… — В телефоне послышался тихий смешок принца. — Но не на этой земле.

Бейдр в задумчивости положил трубку. Принц никогда ничего не говорил просто так. Интересно, знал ли он, что Мариам больше не сможет иметь детей после рождения второй дочери? Но если он знал об этом, то не стал бы напоминать о наследнике.

Тогда он стал бы настаивать на разводе Бейдра и новой женитьбе. По мусульманским законам бесплодие было достаточным основанием для развода. Но Бейдру не хотелось. Не то чтобы он любил Мариам. Любви между ними не было никогда, и чем дольше они состояли в браке, тем меньше между ними было общего. Она была слишком провинциальна; ей в самом деле не нравились ни Европа, ни Америка. Она бывала по-настоящему счастлива только в своем привычном окружении, в понятном ей мире. В этом и состояла, по мнению Бейдра, суть проблемы. Слишком много в ней было арабского. И сама мысль о том, чтобы еще раз жениться на арабке, ничуть ему не улыбалась.

Быть может, принц был прав. Быть может, он чересчур американизировался. Потому что он действительно предпочитал западных женщин своим, арабским. Западные женщины были полны жизни, имели вид, стиль, свободу, которых у арабских женщин не было и в помине…