Добрица Чосич - Время смерти

Ольга видела, как дрожали у него губы, подбородок. Не надо было говорить ему о Милене. Только бы поезд еще постоял.

— Да, сынок, — ничего больше она не могла произнести.

— Они варвары, но ведь не настолько преступники, чтобы раненых, госпиталь… А потом, существуют и международные соглашения о госпиталях во время войны. Существует, мама, международный Красный Крест. — Он опустил руку ей на плечо. Нужно как-то убедить ее в том, что Милене не угрожает опасность.

— Что с пакетом делать, Иван?

— Прости. — Он взял у нее большой, красиво завернутый, она позаботилась, пакет с лентой трех цветов, унес в вагон.

Она заметила, как небрежно он кинул пакет. Для него это ничего не значит. Так же он швырял свой школьный портфель. От самой двери.

— Украдут, — укоризненно заметила она.

— Господи, мама. Мы ведь Студенческий батальон. Мы как одна семья, состоящая из лучших братьев. — Он умолк, сам удивленный своими словами и уверенностью, звучавшей в голосе. — Мы творим легенду. — И опять помолчал. Сейчас он повторил слова Винавера. Ладно, не забывать об этом. — Я серьезно говорю, мама.

Он отвел взгляд от ее удивленного, уже не столь красивого лица. Стал рассматривать толпу на перроне, узнал каких-то знакомых белградцев, штатских, тыловиков-симулянтов, собирающихся бежать на юг, в Грецию. У него рождалось презрение к ним. И какое-то упрямое чувство: он и его товарищи выступают на поле боя, двигаются на север, они одни едут сегодня с юга на север. Вновь повернувшись к матери, он нежно обнял ее правой рукой и повел к локомотиву, к голове эшелона.

— Слушай, мама. Не может погибнуть страна, в которой есть полторы тысячи таких, как мы. Ты думаешь: что значит полторы тысячи в сравнении с неприятельскими дивизиями? Однако, мама, в истории не раз случалось, когда несколько человек или даже одна личность изменяли ее течение. И самое сокрушительное поражение превращали в победу. Я, мама, твердо верю в нашу победу. Когда речь идет о духе людей, цифры ничего не решают. А мы — это дух. Это наш светлый час, мама. «Пусть будет то, что быть не может» — как говорил один из моих парижских друзей.

— А я бы, Иван, как и все матери и сестры, была счастлива, если б вы не были духом. Если б вы оставались только детьми. Детьми в наших объятиях.

Она выскользнула из его рук и сама крепко его обняла. Нагнувшись к ней, он позволил ей, только сейчас, поцеловать его в лицо. Он открылся ее отчаянию. Он чувствовал, что, целуя его, она целует Милену, и гладил ее плечи. Паровоз поперхнулся и запыхтел с какой-то мрачной гневливостью и бездушной силой. Их окутало облако пара. Шум на перроне словно бы вдруг отдалился. И только сейчас, не имея сил совладать с собой, она шепнула:

— Зачем ты вернулся из Парижа?

— Если б я не вернулся воевать, я бы никогда больше не возвратился в Сербию, — ответил он ей в затылок; ее голова лежала у него на груди.

Она вдыхала запах вина и немытого тела, смрад его верхней одежды. Но не убирала лицо, желая вдохнуть запах его детства, запах своего молока, его запах после ванны перед сном.

А ему нужно было говорить:

— Не по душе мне те слова, которыми объясняют, из-за чего мы, сербы, воюем. Из-за чего я стал добровольцем. Мама, разве есть сейчас смысл нам с тобой говорить об этом?

Он опустил руки, чуть отодвинулся от нее. А она держалась за его куртку, глядя на какие-то отвратительные пятна. В детстве был он брезглив и только из ее рук соглашался есть пирожные и фрукты.

— Мама, пожалуйста.

— Я не плачу, Иван. Нет. — Она опустила руку. Нет, она не плачет.

Все, что уходит сегодня, таким и должно быть.

— Не нужно сейчас повторять папины принципы.

— Верно, прости. Сейчас нужно… — Они сделали несколько шагов, чтобы выйти из облака пара. Неизвестно, что нужно в такую минуту. Не годится вот так расставаться, оставлять ее в отчаянии. За спиной звучала песня, которую затянули ребята:

Она остановилась, желая целиком окинуть его взглядом. Сутулится. Раньше он так не ходил. Песня мешала ей. Сейчас нужна тишина, чтоб они могли молча глядеть друг на друга. Глаза дольше всего помнят. Только бы поезд скоро не пошел. Только бы он вовсе никогда не пошел.

— Пройдем подальше по рельсам.

— Да, наша песня лишена смысла. И эти слова. Но дух… Какие последние новости на фронте, мама?

— С нами все кончено, Иван. Говорят, наша армия, так сказать, больше и не оказывает сопротивления. Сегодня утром говорили, будто Верховное командование потребовало от правительства немедленно заключить мир с Австрией. А вчера по городу прошел слух, будто Пашича убили в Лапове. А король и престолонаследник бежали в Черногорию. Об этом я слышала раньше от одного депутата парламента.