Збигнев Ненацкий - Остров преступников

— А кроме того, — добавил я, — у вас есть еще одна неприятная особенность — болтливость. Зачем вы сказали рыбаку Скалбану, что я журналист?

— Потому… потому что я слышала как он рассказывал моему отцу, что в нашей местности бродит какой-то подозрительный тип и описал именно вас. А я уже знала, что вы журналист и здесь отдыхаете. Скалбан не нажил у нас доброй славы и я боялась, что если он считает вас за подозрительного человека, то может поступить с вами как-нибудь нехорошо.

Я снова пожал плечами.

— А что вам до этого? До сих пор я успел сделать из вашего поведения вывод, что вы желаем мне только худшего.

Девушка даже топнула ногой.

— Это неправда. Я не желаю вам ничего плохого. Просто я считала вас за другого и поэтому была невежливая.

Я подошел к своей палатке. Ганка пошла за мной, видимо хотела что-то сказать, но не знала, с чего начать. А я не собирался помогать ей.

Тогда она спросила:

— Вы не думаете, что нам надо поехать в Цехоцинк?

— Зачем?

— Как это — зачем? Надо посмотреть, стоит ли в паркинге та большая черная машина. А если стоит, то следовало бы узнать, чья она и чего на ней ездят по лесу ночью с погашенными фарами.

Я пренебрежительно махнул рукой:

— Это меня не касается.

— Но вы сами вспомнили про эту машину и сказали, что она показалась вам тогда подозрительной…

— Да, но разве это значит, что я должен ехать в Цехоцинк? Ваше поведение много удивительнее, чем у владельца той машины, а я не слежу за вами.

— Хорошо. Я расскажу вам, почему мое поведение кажется вам таким странным. Поехали в Цехоцинк. Жаль тратить время на разговоры, я могу исповедоваться и дорогой.

Я лгал, говоря, что не собираюсь ехать в Цехоцинк и меня не волнует обладатель черного лимузина. Теперь, когда Ганка обещала рассказать что-то интересное, я сделал вид, что только через ее просьбу решил ехать.

Выведя машину из брезентового гаража, я пригласил девушку садиться, и мы поехали.

— Ну, слушаю вас, — сказал я, когда улицы города остались позади и мы выехали на шоссе к Цехоцинку.

— Все очень просто, — сказала девушка. — Есть, видимо, много желающих, что услышав о сокровище помещика Дунина, стремятся их найти. К таким людям относятся: я, вы, вероятно, владелец черного лимузина, а может и еще кто-то нам неизвестный. Речь идет о том, чтобы не только искать самому, но и следить за конкурентами. Каждый хочет разбогатеть, разве нет?

— Нет, — сказал я. — Не каждый хочет разбогатеть таким образом. Что касается меня, если бы я нашел коллекции помещика Дунина, то не присвоил бы их. Вы мне не верите?

Я остановил машину у края шоссе, полез в портфель и достал из него листок бумаги.

— Прошу прочитать. Это — письмо из Народного музея о том, что мне поручено искать коллекции древностей помещика Дунина. В этом письме музей просит местные власти, и прежде всего милицию, помогать мне в тех поисках. Сокровища помещика Дунина — это народная собственность. Человека, который найдет их и не вернет народу, надо считать вором. Надо сказать, что я взялся за эти поиски бескорыстно, просто меня попросил мой друг, хранитель музея. Я решил заняться этим во время отпуска, меня влекло приключение. Поэтому я и ищу, хотя, кроме интересных переживаний, не имел никакой награды. Знаю, что вы не понимаете такого поведения, ведь я кажусь вам глупым и наивным.

— Неправда! — Воскликнула девушка. — Я хорошо понимаю.

В ее голосе было что-то такое, что заставило меня посмотреть на нее внимательно. «Нет, этой девушке сокровища помещика Дунина нужны не для того, чтобы разбогатеть, — подумал я. — Она не сказала правды».

Я спрятал письмо в портфель и мы двинулись дальше. Ганка молчала, я тоже не отзывался. Смотрел на дорогу и пытался разгадать загадку, какой была для меня эта девушка.

— Простите, — вдруг заговорил я, — можете ли вы мне сказать, почему ваш отец так разгневался, когда кто-то на острове закричал: «Ба- ра — Баш»? Ваше предыдущее объяснение этого удивительного факта меня отнюдь не убедило.

Ганка долго молчала, а потом я услышал ее шепот:

— Не спрашивайте меня об этом. Я не хочу врать, а сказать правду не могу. Но клянусь: это не имеет ничего общего с тем, что вас привело сюда…

Я взглянул на ее лицо. У нее на глазах были слезы.