Олег Суворов - Красотки кабаре

– Берта – очень милая девушка, – заметил Вульф, чтобы хоть немного отвлечь Эмилию от мрачных воспоминаний, которые сам же и вызвал.

– Спасибо. Вы знаете, что Зальцбург расположен на краю Австрии, в двух с половиной часах езды по железной дороге от Мюнхена. Когда австрийская крона полностью обесценилась, всю страну наводнили иностранцы, которые жили в лучших гостиницах и скупали все, что им приглянулось, по дешевке. Особенно много было немцев. В конце концов германское правительство ввело пограничный контроль, чтобы заставить своих граждан делать покупки не в Австрии, а у себя дома. И тогда начались «пивные вояжи» – баварские немцы приезжали в Зальцбург, чтобы вволю накачаться австрийским пивом, которое стоило в пять, а то и десять раз дешевле, чем немецкое. О, более дикое зрелище трудно себе и представить. Зальцбург, бывший когда-то тихим и уютным городом, превратился в какую-то клоаку. Каждый день по улицам шатались толпы пьяных, орущих и блюющих немцев, некоторые из которых порой так упивались, что к поезду их приходилось доставлять в тележках для багажа. Где-то в 1923 году мы узнали о том, что в Мюнхене появился некий Гитлер, затевавший в тамошних пивных какие-то безумные сборища, во время которых он с ненавистью ораторствовал против Веймарской республики и евреев. Молодые парни в сапогах и коричневых рубашках со свастиками на рукавах замелькали и в Зальцбурге.

После того как австрийская крона окрепла, а немецкая марка начала стремительно обесцениваться, ситуация полностью изменилась – теперь уже австрийцы валом валили в Германию за покупками и пивом. Однажды, когда мы со Стефаном решили съездить в приграничный немецкий городок Рейхенхалле, чтобы приобрести кое-что из домашней утвари, нам довелось стать свидетелями поразительного зрелища. В тот день там проводили собрание социал-демократы – и вдруг в Рейхенхалле ворвались четыре новеньких грузовика, набитых молодыми нацистами, которые были вооружены резиновыми дубинками. По свистку своего начальника они мгновенно спрыгнули на землю и начали крушить все, что попадалось на пути, избивая случайных прохожих. Они действовали так четко и слаженно, что это производило сильное впечатление. Прежде чем появилась полиция, главарь этих штурмовиков снова свистнул, они мгновенно запрыгнули в грузовики и умчались.

Я пришла в ужас от увиденного, хотя самое ужасное состояло в другом – Стефан был в восторге! Ему так понравилась выучка и сноровка нацистов, что он сказал мне примерно следующее: «Вот та сила, за которой будущее! Эти парни и есть та свежая кровь, которая сумеет обновить дряхлую старушку Европу». Я пробовала возражать, но он ничего не желал слушать. «Неужели ты забыл, что я наполовину еврейка, а значит, и в твоей дочери тоже есть примесь еврейской крови?» В ответ он заявил, что это ничего не значит и, пока он с нами, нам ничего не угрожает. Да и вообще, антисемитизм нацистов – это болезнь роста, которой они вскоре отболеют.

С этого дня началось его увлечение нацизмом. На это увлечение не смог повлиять даже скорый провал мюнхенского «пивного путча», арест Гитлера и разгон штурмовых отрядов. Прошел еще год, прежде чем я окончательно поняла, что больше не могу жить с этим человеком. Тогда я втайне от него собрала вещи, взяла дочь и однажды утром села на поезд, идущий во Францию.

– Вы жили в Париже?

– Сначала да, но после того, как и там начались фашистские сборища и антифашистские демонстрации, переехали в Бугенвилль.

– Подумать только! – удивился Вульф. – Оказывается, мы жили неподалеку друг от друга, а встретились только на этом пароходе. Но что сделал Фихтер?

– Узнав о нашем отъезде, он страшно напился, буйствовал, а потом пытался застрелиться… Он так любил Берту! До сих пор простить себе не могу, что поступила с ним столь жестоко!

– Но откуда вы узнали о том, что…

– Неважно, – сухо ответила Эмилия. – К нам идет моя дочь, и я прошу вас, Серж, ни слова о том, что я вам рассказывала.

– Она не знает, кто ее отец?

– Молчите!

Берта была не одна, а в обществе высокого худого юноши с типично семитскими чертами красивого, но бледного лица и большими грустными глазами. На девушке была юбка цвета морской волны, белая блузка с кружевным воротом под самое горло и голубовато-зеленый жакет.

– Здравствуйте, господин Вульф, – весело кивнула она Сергею Николаевичу. – Вот, мамочка, позволь вам представить. Это Морис Дан, скрипач Венской оперы. Он первым сегодня заметил эту несчастную подлодку.