Олег Суворов - Красотки кабаре

– И что ей ответил муж?

– Несложно догадаться, – усмехнулся Вульф. – Что может ответить мужчина, влюбленный в свою молодую и очаровательную жену, на предложение отказаться от чувственных радостей и предаваться лишь радостям духовным? Естественно, сначала он пытался переубедить Анну, а потом, когда она осталась непреклонной, долго и тяжело переживал. Черт бы побрал ту философию, которая превращает женщин в монахинь! – заключил он с веселой досадой.

– А вы не думаете, что в этом может быть виновата не столько философия, сколько муж этой женщины?

– Вы так считаете?

– Я в этом почти уверена. Наверное, эта Анна была довольно холодной натурой, а муж так и не смог пробудить в ней чувственность. Или же, пробудив чувственность, не смог доставить ей удовлетворения.

– Вполне вероятно, – со вздохом согласился Вульф, – тем более что человек, писавший исключительно графоманские стихи и при этом продолжавший упорно считать себя поэтом, вряд ли способен быть хорошим любовником. Вообще говоря, что хорошо для литературы, бывает бедой для самих литераторов. Если бы все женщины вели себя одинаково и не было никаких исключений, искусство исчерпало бы себя. Другое дело, что мужчине, полюбившему такое «исключение», не позавидуешь. Однако почему мы обсуждаем чужую семейную жизнь, когда вы еще не рассказали мне о своей? Ответьте же на самый главный вопрос: кто отец вашей дочери?

Эмилия задумчиво посмотрела на него.

– Неужели вы сами еще не догадались?

– Лейтенант Фихтер?

Она медленно кивнула.

– Наше первое объяснение произошло в день вашего внезапного отъезда…

– А, черт! – не выдержал Вульф. – Именно этого-то я и боялся!

– О нет, тогда между нами ничего не было. Стефан предложил мне выйти за него замуж, но я отказалась. Спустя несколько дней он снова заехал ко мне, но на этот раз чтобы проститься – его отправляли на фронт. Всю войну он писал мне страстные письма, однако встретились мы только после заключения перемирия, в ноябре восемнадцатого года. На следующий год я стала его гражданской женой.

– То есть ваш брак не был официально зарегистрирован?

– Нет.

– Но почему?

– Я была против этого. Не спрашивайте меня о причинах, тем более что они носили очень личный характер.

– И все-таки? – Он словно бы чувствовал, что именно здесь кроется какая-то касающаяся его тайна, а потому не мог удержаться от вопроса.

Эмилия нахмурилась и гневно посмотрела на Вульфа.

– Ах, вы так жестоки, вам не терпится докопаться до самого конца? Ну что ж, я могу рассказать и об этом, но если со мной случится истерика и я расплачусь, то именно вы будете виновником моих слез!

– О нет, я совсем этого не желаю…

– Нет уж, теперь слушайте! Я не стала оформлять наших отношений потому, что не верила в их долговечность! Я не буду говорить, что любила только вас, а к Стефану была равнодушна, – это было бы неправдой. Однако неправдой было бы и то, что я любила Стефана, хотя он, без сомнения, этого стоил.

– Но тогда почему…

– Не перебивайте! Знаете ли вы, что к тому времени у меня стал портиться голос и мне пришлось покинуть сцену? А знаете ли вы, что такое первые послевоенные годы? Хлеб имеет вкус смолы и глины, а кофе представляет собой пойло из обожженного ячменя. Владельцы кошек и собак боятся выпускать их из дому, потому что на них охотятся, как на редкую дичь. Аквариумные рыбки и белки считаются деликатесом. Большинство мужчин донашивают военную форму, когда-то принадлежавшую раненым, умершим в госпиталях, а те, кому этой формы не досталось, шьют себе брюки из старых мешков. Садовые деревья и мебель рубятся на дрова, а фарфоровые вазы, ковры и прочие украшения обмениваются у мешочников на масло и яйца. Деньги обесцениваются так стремительно, что наступает хаос, когда никто уже не знает истинной стоимости той или иной вещи… Впрочем, простите меня, Серж, я совсем забыла о том, что говорю с русским. У вас, вероятно, все это было гораздо ужаснее?

– Увы, – с грустной улыбкой подтвердил он, – у нас в придачу ко всему этому были еще и большевики.

– О да, и я знаю, что это такое. Мой отец был убит венгерскими коммунистами во времена Бела Куна, а мать умерла через год после этого. Я осталась совсем одна, и предложение Стефана в буквальном смысле спасло меня от голодной смерти. К тому времени он уже был капитаном, и его перевели в Зальцбург. Там мы снимали небольшой, но ужасно холодный дом с постоянно протекающей крышей, на отапливание которого тратилось много торфа. Именно в этом ужасном доме и родилась наша дочь. К счастью, роды пришлись на лето двадцатого года, иначе бы ей просто не выжить.