Олег Суворов - Красотки кабаре

– Эмилия… – Стефан произнес это так просто и грустно, безо всякой ненависти или укоризны, что она едва не залилась слезами.

Да, теперь он был победителем – нацистские войска победно маршировали по Франции и уже заняли Париж, – однако вел себя совсем не так, как она ожидала. Не было бесцеремонности и чувства вседозволенности, не было торжества и триумфа – перед ней стоял немолодой и опять-таки усталый военный, который смотрел на нее с нежностью и затаенной грустью.

– Наконец-то я тебя разыскал…

У Эмилии перехватило горло, и она не могла вымолвить ни слова.

– Мама, кто к нам пожаловал? – Из соседней комнаты появилась Берта, но, увидев немецкого офицера, мгновенно сузила глаза, фыркнула, точно рассерженная кошка, и стремительно вернулась в свою комнату, с шумом захлопнув дверь.

– Она меня не узнала? – потрясенно прошептал Фихтер.

– Молчи, – также шепотом отвечала Эмилия. – И хорошо, что не узнала. Она ненавидит нацистов.

– Нам надо поговорить, – полувопросительно-полупросительно произнес он.

Она молча кивнула.

– Я остановился в гостинице «Риволи». Ты сможешь прийти?

Она кивнула еще раз и, когда наконец спровадила его, без сил рухнула на стул. «Зачем он нас нашел? Боже мой, что ему нужно? Только бы спасти от него Берту!»

Вечером, окончательно измучив себя самыми страшными вопросами и предположениями, она покорно явилась в гостиницу. Сначала они стыдились друг друга и даже отводили глаза. Но потом Фихтер вдруг начал рассказывать ей о том, как прожил эти шестнадцать лет.

– Увидев наш опустевший дом, я впал в полное отчаяние. Весь вечер я пил и плакал и в конце концов, в полном беспамятстве, схватил пистолет и выстрелил себе в сердце. Увы, – он чуть усмехнулся, – пуля прошла мимо. Потом, после выздоровления, я долго искал вас во Франции. Почему, ну почему ты мне ни разу не написала?

Эмилия не могла больше этого выдержать. Разрыдавшись в полный голос, она сама бросилась к нему в объятия. Эта недолгая вспышка страсти не шла ни в какое сравнение со всеми предыдущими объятиями молодости. Они плакали, просили друг у друга прощения, а переполнявшее их море любви и нежности окончательно вышло из берегов.

В одно из самых трогательных мгновений той незабываемой ночи Стефан рассказал ей о своем разочаровании в нацизме и о том, каким чудом ему удалось разузнать их нынешний адрес. Но больше всего Эмилию поразило другое. Спустя шестнадцать лет он нашел их для того, чтобы спасти от концлагеря и посадить на пароход, отплывающий в Мексику!

– Прости меня. – Дрожа всем телом и плача, она целовала его руки. – Умоляю, прости меня! Я не только испортила тебе жизнь, но и посмела плохо о тебе думать!

Удивительное дело – но в отличие от комиссара Вондрачека, да и самого Вульфа, лорд Сильверстоун совершенно не изменился. Правда, черты его лица слегка заострились, что придало общему выражению несколько зловещий вид, однако Сергей Николаевич мгновенно узнал англичанина, когда открыл на стук дверь своей каюты. Более того, в первый момент ему даже вспомнилась фантастическая история графа Сен-Жермена, который похвалялся тем, что обладает эликсиром вечной молодости.

– Добрый вечер, – спокойно произнес лорд Сильверстоун, учтиво приподнимая шляпу. – Вчера я видел вас беседующим с господином Вондрачеком, а потому, полагаю, вы не слишком удивлены, увидев меня здесь?

Вульф неопределенно пожал плечами.

– В таком случае вы позволите войти?

Еще не решив, как вести себя с этим незваным гостем из прошлого, Вульф, все так же молча, отступил в глубь каюты.

– Благодарю вас.

– Что вам угодно?

– Как что? Я просто заглянул повидаться со старым знакомым, с которым, как мне помнится, мы не раз вели изысканные беседы на разные любопытные темы.

– Опасаюсь, что на этот раз у нас такой беседы не получится.

– Почему?

– Я не могу как ни в чем не бывало беседовать с человеком, в отношении которого у меня имеются весьма гнетущие подозрения.

– Вы имеете в виду ту давнюю историю с полковником Фихтером? А хотите узнать все подробности этого дела?

– Да, хочу, – после недолгих колебаний кивнул головой Вульф. – Присаживайтесь.

– Спасибо. Вы позволите предложить вам сигару?

– Нет, благодарю. После тяжелой военной контузии у меня стало болеть сердце, и врачи запретили мне курить.

– Сочувствую. – Сильверстоун закурил и, откинувшись в кресле, внимательно посмотрел на Вульфа. – А вы сильно изменились.