Таня Валько - Арабская дочь

— Отдайте это! — кричит ей в ухо молодой служащий. — Там могут быть улики. — С этими словами он изо всей силы дергает за корзину.

В эту минуту все, что еще в ней оставалось, высыпается: помидоры, молодой лучок, спаржевая фасоль, старый мобильный телефон и вытертый кошелек. Девушка поднимает его и открывает, зная, что найдет в нем. Пара монет и бесценные фотографии теток — Малики, Самиры, тогда еще худенькой Хадиджи, а также своей матери и маленькой запеленатой девочки — ее сестры Дарьи. «Сейчас уже никто не назовет меня Марысей. Она умерла вместе с тобой, бабушка», — думает девушка. Сразу после этого она идет паковаться. Бросает вещи в большие дорожные баулы как попало, а чужие мужчины закрывают их и забирают в машины, припаркованные у черного хода. Прошло почти пятнадцать минут, когда Хамид вбегает в комнату, берет шкатулку с украшениями, о которой она совсем забыла, хватает ее за руку и вытягивает из дома. Не успевают они усесться, как большие черные «кадиллаки», взвизгнув шинами, начинают двигаться по улице. Сзади, между чемоданами, сидят, притаившись, охранник с «калашниковым» в руках и расстроенный Фалил в пуленепробиваемом жилете.

Всей отправкой занимались служащие безопасности, ранее работавшие с Хамидом и его двоюродным братом по разработке йеменской «Аль-Каиды» и подавлению мятежа «Аль-Хаути». Молодые супруги пролетают пол-Европы, чтобы запутать следы, но Марыся считала тогда и по-прежнему считает, что они уже и так мертвы. Самолет настолько долго был в состоянии турбулентности, что она не замечает, как они в конце концов выбираются из нее.

— Вот видишь, все обошлось. — Расслабившись, Хамид ласково берет жену за руку. — У нас хорошие пилоты, Wallahi .

— Значит, я должна эту тряпку на себя надеть? — молодая светлокожая женщина с золотистыми волосами с неудовольствием поднимает атласную черную абаю.

— К сожалению. Но не беспокойся, можно достать очень красивую, вышитую драгоценными камнями, кристаллами Сваровски…

— Не рассказывай мне сказок! Речь идет о том, что я вынуждена носить это, хоть я и не шиитка, не вахабитка! Даже не знаю, являюсь ли я мусульманкой! Даже в таком традиционалистском государстве, как Йемен, я носила цветное, и единственное, что не могла показывать, — это волосы, голые рук и зад, и никто не навязывал мне, как я должна одеваться. Может, прикажешь мне закрыть лицо?! — Марыся оглядывается и с неудовольствием замечает, что все красивые саудовские женщины, которые в Париже поднимались на борт самолета в современной одежде, сейчас закрывают их черными мешковатыми плащами.

— Любимая, не волнуйся, — улыбается ей соседка. — Привыкнешь и вообще перестанешь замечать, что на тебе такие тряпки. А если утром будешь спешить, то набросишь абаю на пижаму — и вперед! — Она смеется, довольная собой.

Хамид поднимает брови вверх и разводит руками, как бы говоря: «Ну вот видишь!»

Аэропорт в Рияде нельзя сравнить с известными Марысе в Триполи, Аккре или Йемене. Те — беда с нуждой, какие-то бараки, напоминающие аэродром только названием. Здесь — современность, великолепие и простор. Отправление идет гладко, хотя, чтобы добраться до выхода из зала, нужно перескакивать через спящих на мраморных плитах азиатов.

— Что они тут делают? Это бездомные? — спрашивает Марыся.

— Это здешняя рабочая сила, служба или, как говорят защитники прав человека, современные рабы. Самолеты из Пакистана, Шри Ланки и Филиппин привозят их к нам миллионами. — Немного пристыженный, Хамид знакомит жену с реалиями жизни в Саудовской Аравии. — В нашем доме тоже несколько таких тебя ждут.

Кое-как упакованный багаж супруги погружают в большие, как коровы, «виконы» и движутся в темную ночь, жару, песок и пыль Рияда. Марысе все интересно, но она настолько измучена долгим путешествием, что уже не задает вопросов. На это еще будет время. Они едут широкой — иногда на четыре полосы, иногда на шесть — автострадой. Развивают сумасшедшую скорость, но, как и в каждой арабской стране, на это никто не обращает внимания. Мелькают большие светящиеся здания с множеством внешнихлифтов. В ночной подсветке они выглядят как космические станции. По правой стороне вырастают огромные ворота с надписью: « Sabic », похожие на большую триумфальную арку. Когда в глубине начинают маячить две известные в Рияде башни Файзалия и Мамлюк, они резко поворачивают вправо, а позже въезжают на двухполосную дорогу, ведущую к вилле. Резиденция в дипломатическом районе Ганы по сравнению с этой — деревенская изба. Тут стоят дворцы со стрельчатыми крышами, временами даже из стекла, с витражами в окнах, отгороженные от остального мира высокими стенами минимум в три-четыре метра. Въездные ворота — настоящие шедевры столярно-кузнечного искусства, и все это освещено яркими лампами, поэтому светло, как днем. У фронтона каждого дома — сторожка, в которой круглосуточно находится охрана. После многих поворотов они останавливаются перед красивым зданием из желтого песчаника. Ворота открываются автоматически, и тотчас сбегаются смуглые люди, кланяющиеся в пояс.