Таня Валько - Арабская дочь

— Ты арендуешь такой дом? Зачем? — спрашивает шокированная Марыся.

— Я оставил его три года тому назад, когда выехал в Йемен. Это мое родовое гнездо.

— Шутишь?! Я не знала, что вышла замуж за миллионера, думала, что ты просто богат. — Молодая женщина в растерянности, лицо покрылось румянцем, она опустила глаза.

— О том и речь. — Хамид обнимает ее. — Снимай эти тряпки.

Смеясь, он одним движением распахивает черную абаю и бросает ее на зеленый, ровно подстриженный газон.

— Ты ведь по дому не будешь в этом ходить. Здесь можешь все время носить даже бикини. Конечно, после того, как отошлешь слуг-мужчин домой или за покупками.

— А сколько их, даже страшно… — говорит Марыся.

Перебрасываясь шутками, они поднимаются по мраморной лестнице в зал на первом этаже.

— Ох! — Марыся издает восхищенный возглас, а Хамид взрывается громким смехом. — Надо же! И кто это все проектирует, кто строит такие дома? — Девушка в восторге кружится и разглядывает обрушившееся на нее богатство.

В центре салона, который больше напоминает бальный зал, успокаивающе плещется фонтан в виде водопада. Вокруг него растут зеленые папирусы, а в его прозрачной воде плавают золотые и цветные рыбки.

— В конце концов, фирма бен Ладена более полувека занимается строительством и вначале шлифовала мастерство, возводя королевские дворцы. Научились при этом достаточно, чтобы сейчас делать такие игрушки для себя, — с гордостью говорит муж.

Марыся первые две недели вообще не выходит из дома: распаковывается и старается привыкнуть к новым условиям. Она хочет узнать все закоулки резиденции, но на то, чтобы добраться до кухни и кладовки, у нее ушло два дня. Никто не хочет ее туда впускать, с едой она имеет дело только тогда, когда ест принесенное на серебряных подносах и в фарфоровой посуде.

— Хамид, я не хочу, чтобы в моем доме слуги болтали больше, чем я, — нападает она вечером на измученного после трудового дня мужа. — Поругай их, иначе это сделаю я, хотя они мое мнение и мою особу принимают за воздух.

— Окей, Мириам, кого ты хочешь уволить? Кого первым расстрелять? — Мужчина устало трет глаза рукой, но он отнюдь не раздражен.

— Почему сразу кого-то выбрасывать?! — Молодая женщина с ужасом машет руками. — Я только…

— Хочешь, чтобы они слушались? Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Если они тебя не боятся, то сядут на голову.

Хамид жестом подзывает прислуживающего ему кельнера и приказывает вызвать всех, включая охранника. Через минуту перед ними стоят одиннадцать человек: двое мужчин из прислуги, водитель, садовник, охранник, повар, уборщица, кельнер и еще трое мужчин, обязанности которых Марысе неизвестны.

— Госпожа вами недовольна, — резко начинает хозяин. — Особенно тобой, Нона, а ведь ты должна быть ее правой рукой. Что это должно значить?

В этот момент все начинают говорить одновременно. Филиппинские слова смешиваются с индусскими, а садовник выкрикивает что-то, скорее всего, на суахили.

— Прекратите! — раздается бешеный рык Хамида.

Этому сопутствует громкая пощечина, которая досталась кельнеру, стоящему, к несчастью, ближе всех. Затем молодой хозяин-саудовец берет декоративную трость, стоящую в углу салона, и принимается бить наотмашь всех подряд. Слуги сбиваются в кучку, закрывая головы руками, и начинают причитать, а Марыся, захваченная врасплох, с изумлением наблюдает за своим смирным до этой поры мужем.

— Давно меня тут не было, собаки! Забыли, что такое господская рука?! — кричит мужчина, все больше раздражаясь.

— Sir , нет, просим, — раздаются одиночные стоны. — Мы постараемся…

— Ты, ты и ты остаетесь, а остальные barra ! [86] Barra — убирайтесь вон ( арабск. ). — заканчивает Хамид. — Охрана — к себе! И если увижу, что спите в будке, вместо того чтобы ходить и осматривать территорию, прикажу вас застрелить.

Немного запыхавшись, муж с улыбкой поворачивается к Марысе и заговорщически подмигивает ей:

— Ну что? Вот увидишь, теперь все будет хорошо.

Нона действительно прекрасная служанка и с того памятного вечера ходит за своей госпожой, поминутно спрашивая, не нужно ли ей чего-нибудь. Марыся все время снует по дому, наслаждаясь количеством, красотой и запахом богатства. Ей кажется, что она спит, потому что подобные места не для таких, как она, обычных людей.

— Так сколько всего здесь спален? — спрашивает она, прогуливаясь по мраморному коридору первого этажа.

— Шесть, maam , — слышит она ответ, произнесенный тихонько и услужливо. — Шесть больших кроватей, две с отдельными ваннами, а в остальных — по одной на две комнаты.