Евгений Шкловский - Точка Омега

Обычно она старалась не обременять их заботами о своих питомцах, знала, что они не очень одобряют ее увлечения, полагая, возможно, и не без оснований, что это мешает личной женской жизни. Не каждому, согласитесь, придется по нраву такое странное зоологическое окружение. Впрочем, они могли думать и говорить что угодно – все равно она делала по-своему.

Как бы то ни было, родителям она все-таки позвонила и птицу им отвезла, подробнейшим образом объяснив, как за той ухаживать. Ну и, разумеется, обеспечив кормом. «Дрозд, как там дрозд?» – звонила по мобильному, беспокоилась. И, как оказалось, не зря.

Дело же обстояло так.

Что птице нужно по жизни? Ясное дело – свобода!

Вскоре после отбытия хозяйки дрозд был из клетки выпущен, с любопытством огляделся и тут же отправился исследовать новую местность. Вокруг него сразу засуетились собратья, и не только. Воробьи и трясогузки порхали возле, все интересовались гостем, чирикали, попискивали, свиристели, то ли приветствуя, то ли обсуждая незнакомца. Некоторые подскакивали или подлетали совсем близко, как бы стремясь рассмотреть его получше. Дроша же непринужденно таскал в клюве травку, прыгал по грядкам и дорожке и, казалось, полностью был удовлетворен жизнью.

Это было правильно в смысле естественности и самостоятельности, каковой и должна обладать птица, тем более такая, как дрозд. Стихия птицы – воздух и воля, все так и рассуждали, к тому же дрозд уже не был маленьким слабосильным птенчиком, а даже пытался, причем небезуспешно, взлетать. И вовсе он не приставал к людям, как предупреждала хозяйка, а, напротив, держался совершенно независимо.

Никто и не сомневался, что дрозд по имени Дроша обрел именно то, чего ему не хватало, поэтому и в клетку его снова сажать никто не собирался: гуляет и пусть гуляет, захочет – сам вернется. Кошек вокруг вроде не наблюдалось, так что и опасности никакой. Самое то для адаптации в естественной природной среде.

Дни стояли погожие, солнце к полудню распалялось как на юге, распускались цветы, порхали бабочки, сновали насекомые в общем, гармония и радость царили в мире. И дрозд был здесь абсолютно своим.

Ей так и отвечали по телефону: не волнуйся, дрозду твоему у нас нравится, он даже и летать пытается, так что скоро станет полноценным членом птичьего сообщества.

Природная гармония – всем этого так не хватало. А здесь, за городом, невольно как бы погружались в нее, сливались с ней, обретали какое-то иное качество (более правильное, что ли) жизни. Солнце светило, они ловили его жаркие лучи, подставляли лица, нежились в них, тучки бродили или шел дождь – слушали шелест листьев, шум ветра, гомон птиц, свиристенье цикад или ночную тишину, вдыхали влажные ароматы земли и травы – все здесь было наполнено целесообразностью и, если угодно, благодатью, все (в том числе и они) было частью одного большого целого.

Умиротворенность, что еще человеку надо? Даже людская речь с неотъемлемыми от нее нервными фиоритурами иногда казалась лишним привеском, нарушающим общий порядок. Птица поет – не то что человек говорит, слова бесконтрольны и несоразмерны, даже и звучание их часто в тягость. Птицы не пашут, не сеют и не жнут, ну и все такое… О птицах не надо заботиться, они сами знают, что им надо и куда лететь, где притулиться и где свить гнездышко… Природная жизнь сама себя одухотворяет и оплодотворяет.

Дрозд странствовал по участку, исчезал и появлялся, иногда вспархивал на нижние ветки старых яблонь, качался на них, вертя длинноклювой головкой, словно выискивая свою хозяйку. А та не успокаивалась и названивала: ну как? Так и так, отвечали ей, все в ажуре, дрозд твой жив-здоров, сам добывает себе пропитание и с клеткой больше дела иметь не хочет. Она хмыкала в трубку, значит, и действительно все правильно. Ее участия не требовалось, да и как она могла бы, если находилась за много километров. Она свое дело сделала и тоже могла чувствовать себя свободной, как вольная птица.

Что ни говори, а приятное состояние, она уже отвыкла от него, в частности, из-за своих питомцев, за которыми надо было следить и ухаживать. Можно сказать, что во Владивостоке ее впервые (без преувеличения) за последние годы посетило вдохновение свободы, и это при том, что ей приходилось заниматься маркетинговыми делами по службе. Это не замедлило дать свои результаты: новые знакомства следовали одно за другим, причем одно из них, похоже, могло стать чем-то большим.

А что же дрозд?