Евгений Шкловский - Точка Омега

Если встать на позицию червяка, то, разумеется, это было форменное издевательство, садизм, если угодно, но в природе, наверно, по-другому и не бывает. Садизм не садизм, а выживать надо, питаться надо, так что и она относилась к этому философски. Брать пальцами червяка, ну и что? Раз надо, значит, надо, дело скользкое, склизкое, грязноватое (потом руки непременно помыть), но и необходимое для того, чтобы дрозд продолжил свое существование. Даже не птичье, а неважно какое. Просто существование.

Он, между прочим, совсем ручным стал, на Дрошу откликался, от рук не шарахался; если не сидел в клетке, то скакал за ней по квартире, как собачонка, требовал еды. Мог даже на стул вспрыгнуть, потом на стол, а там и до плеча или руки хозяйки недалеко. У нее разные существа бывали – от банальных попугая и крысы до белки, которую она буквально выкормила младенчиком, сначала из шприца, потом из бутылочки с соской, и хорька с длинным красивым хвостом, не хуже, чем у белки.

Если попугай и крыса были просто развлечением, то и бельчонок, и хорек, и теперь вот дрозд выкармливались для спасения. Она их действительно спасала, потому что если бы не она, то вряд ли бы они выжили. Хорек, например, найден был на улице, прижавшимся к стене дома и затравленно озиравшимся по сторонам. Откуда-то он сбежал или потерялся, потому что некоторые держат дома хорьков как кошек.

Они все были симпатичные, эти животные и птицы, каждый по-своему, даже и дрозд, пестренький, желторотый еще, с глазками-бусинками и длинными худосочными лапками. Она к нему быстро привыкла, как и он к ней, живое существо, забавное. Правда, будущее его было неведомо: улетит он, повзрослев, или не улетит, и вообще научится ли летать, а если улетит, то сможет ли выжить в естественных условиях?

Кто-то сказал, что, отпущенный на волю, он будет все равно жаться к жилью и даже приставать к людям, чтобы его покормили. Но до этого времени еще далеко, для начала дрозда нужно выкормить и, дабы не оставлять одного в квартире, она возила его, как уже было сказано, в небольшой клетке на заднем сиденье. Отлучаясь же ненадолго, оставляла его в машине, и дрозд терпеливо (или не очень) дожидался ее, а когда она возвращалась, что-то приветственно-укоризненное горланил на своем на птичьем.

Весна закончилась как обычно почти мгновенно. Народ начал отправляться на дачи, и она часто помогала кому-нибудь с переездом. Машина, хоть и небольшая, а все-таки транспорт, у некоторых и такой не было, а барахлишка для вывоза всегда набиралось, особенно у пожилых. Ее просили, она не отказывала, а бывало, что и сама предлагала. Ей не трудно, а помочь всегда приятно. В этих случаях она вынужденно оставляла дрозда дома и всякий раз невольно переживала, что тот один и в клетке, а между тем мог бы прогуляться по травке, послушать свиристенье собратьев, которых в этом году на подмосковных дачах, как и комаров, было в избытке, и они голосили на разные лады. Наверняка ее дрозду не хватало птичьего общения, он бы непременно порадовался, представься такая возможность.

Однажды она взяла его с собой, и он, выпущенный из клетки на садовом участке, с удовольствием разгуливал по уже скошенной траве, по грядкам, по бетонным плиткам, которыми была вымощена дорожка.

Странное дело, ручная живность успокаивала и ободряла, с ней было легко и просто, в отличие от людей, с которыми все было ровно наоборот, но тут уж, понятно, ничего не поделать. Разумеется, живность ничего не заменяла и не могла заменить, но так уж получалось, что ей с этими существами бывало спокойней, как если бы они охраняли от каких-то неведомых напастей. Она доверяла им, они – ей, она берегла их, они – ее, разве в этом не было некоей высшей, то есть природной, то есть какой-то там справедливости?

Может, потому ее и не смущали ни извивающиеся червяки, ни мухи и комары, которых она научилась искусно ловить прямо на лету, да и клетку почистить было вовсе не трудно, поскольку она делала это не для себя, а для другого существа, но одновременно как бы и для себя, и в этом тоже была справедливость.

В начале июня, когда уже начинает отцветать сирень и листва на деревьях из изумрудной становится насыщенно зеленой, полной сил и соков, еще пока без усталости, ей выпало ехать в командировку в другой конец страны, в город Владивосток, и тут уж дрозда не возьмешь, а оставлять его в клетке на попечение подруги, которой она обычно доверяла ключи, тоже не выход. Поразмыслив, она сочла самым удобным поручить птицу родителям, которые как раз собирались на дачу.