Джеффри Арчер - 36 рассказов

Когда годы учения подошли к концу, Генри не смог произвести вовсе никакого впечатления на экзаменаторов и вышел из университета без диплома. Отец, считавший, что два гола, забитые Генри в матче по поло против Кембриджа, — весьма удовлетворительный результат его университетской карьеры, отправил молодого человека — для завершения образования — в путешествие вокруг света. Генри был очень рад приобретенному во время путешествия опыту, узнав на скачках в Лоншамп и на задворках Бенгази, гораздо больше, чем в английских школах и университете.

Великий паша, вероятно, гордился бы сыном, этим высоким, красивым и умудренным опытом молодым человеком, который вернулся в Англию спустя год и говорил по-английски без малейшего акцента, если бы не умер, когда его возлюбленный сын еще плыл на корабле, направлявшемся в Саутгемптон. Конечно, Генри был убит горем сильно, но не так, как если бы узнал, что отец, к примеру, разорился. Великий паша оставил сыну 20 миллионов в ценных бумагах, включая скаковую конюшню в Саффолке, 30-метровую яхту в Ницце и дворец в Каире. Но, пожалуй, самым ценным сокровищем из наследства отца был некий Годфри Баркер, его лондонский слуга. Он мог как организовать, так и реорганизовать что угодно буквально в один момент.

Генри, за неимением лучшего и не желая утруждать себя чтением объявлений в «Таймс», поселился в апартаментах отца в отеле «Ритц» и начал жизнь человека, преданно служащего своему делу, сводившемуся к получению удовольствий. Справедливости ради надо сказать, что Генри, щедро одаренный от природы обаянием и красотой, обладал здравым смыслом в достаточной мере, чтобы тщательно выбирать тех, с кем проводить свободное время. Это были только его старые друзья по школе и университету, которые — все без исключения — были не так хорошо одеты, как он, но и не принадлежали к «приятелям», вечно выклянчивающим у вас пять фунтов, чтобы заплатить очередной карточный долг.

Если бы Генри спросили, что он любит больше всего в жизни, ему было бы трудно сделать выбор между лошадьми и женщинами; если представлялась возможность, он проводил день с первыми, а ночь — со вторыми, но без упреков и ревнивых подозрений, никогда не обременяя себя разрешением возникающих проблем. Почти все его лошади были прекрасными жеребцами, гладкие, быстрые, с черными глазами, крепкими ногами и кожей, как бархат; то же самое можно было бы сказать и о его женщинах, правда, это были уже кобылки. Он влюблялся — ненадолго — в каждую девушку из кордебалета лондонского «Палладиума»; когда она надоедала ему, на сцене появлялся Баркер, и девушка, получив подходящий к случаю сувенир, не затевала скандала. Генри также выигрывал во всех классических скачках на английских ипподромах; талисманом был Баркер, который знал, как поддержать хозяина.

Жизнь Генри быстро стала рутинной, но ее нельзя было назвать серой. Один месяц он проводил в Каире, приезжая туда, чтобы решить некоторые дела, связанные с бизнесом; три месяца — на юге Франции с поездками от случая к случаю в Биарриц; оставшиеся восемь месяцев он жил в своих апартаментах в отеле «Ритц». Четыре месяца, пока его не было в Лондоне, великолепные апартаменты с видом на Сент-Джеймский парк оставались незанятыми. История умалчивает, почему Генри оставлял свои комнаты при себе: то ли ему была ненавистна мысль, что неизвестно кто будет плескаться в его мраморной ванне, то ли не желал заполнять бумаги при въезде и выезде. Управляющие никогда не беспокоили отца, зачем они стали бы беспокоить сына? Эта программа выполнялась из года в год за исключением тех случаев, когда Генри неожиданно уезжал в Париж, потому что какая-нибудь местная девица слишком близко подошла к алтарю. Конечно, почти каждая девушка, с которой встречался Генри, хотела выйти за него замуж, причем многие стали бы жить с ним, даже если бы он не имел ни пенса. Однако Генри не видел достаточных оснований быть верным одной женщине. «У меня сто лошадей и сто друзей мужского пола, — объяснял он тем, кто доискивался причины, — почему я должен приговорить себя к какой-то одной бабенке?» На такую неотразимую логику не находилось ответа.

История Генри так бы и закончилась, как, по-видимому, повелела судьба, если бы в нашем мире люди, подобные Генри, не начинали от неожиданности заикаться.

Шли годы, и у Генри выработалась привычка ничего не планировать заранее: опыт и его находчивый слуга Баркер заставили его поверить, что очень богатые люди могут приобрести что угодно и справиться с любыми последствиями, которые могут встретиться позже. Однако даже Баркер не смог справиться с таким непредвиденным случаем. Мистер Чемберлен заявил 3 сентября 1939 года, что британский народ находится в состоянии войны с Германией. Генри считал, что Чемберлен поступил необдуманно, объявив войну сразу после Уимблдонского турнира, и что еще более необдуманно поступило Министерство обороны, призвав Баркера на службу Его Величеству Королю и оторвав его от службы Великому Паше.