Джеффри Арчер - 36 рассказов

Трр-трр-трр. Проклятый будильник. Мне хотелось закопать его в землю. Он продолжал звонить до тех пор, пока Роджер не решил пошевелиться. Однажды я попыталась дотянуться до будильника через него, но проклятая вещь вырвалась и упала на пол. Это рассердило его гораздо больше, чем назойливый звук, и я решила никогда больше не дотрагиваться до будильника. Наконец он высунул руку из-под одеяла и накрыл звонок ладонью — звук сразу смолк. У меня очень чуткий сон — малейший шорох может разбудить меня. Если бы он попросил меня, я будила бы его каждое утро, не действуя на нервы, как это придуманное кем-то устройство.

Еще не до конца проснувшись, Роджер обнял меня и погладил по спине, что неизменно вызывало на его лице улыбку. Потом зевнул, потянулся и точно так же, как и каждое утро, заявил: «Надо поторапливаться, как бы не опоздать в офис». Может, некоторые дамочки взбесились бы от предсказуемости нашего утреннего распорядка, но только не я. В таком ритме шла теперь моя жизнь, и благодаря ему я чувствовала себя в безопасности и была убеждена, что нашла кое-что стоящее в жизни.

Роджер наконец-то попал ногами в шлепанцы — шанс пятьдесят на пятьдесят — и переместил свое грузное тело в ванную. Как всегда, через 15 минут он вышел из нее. Пожалуй, он выглядел сейчас чуть лучше, чем когда вошел туда. Я уже привыкла к его слабым стрункам, а он, в свою очередь, свыкся с моей манией чистоплотности и стремлением к безопасности.

— Пора вставать, лентяйка, — упрекнул он меня, но тотчас улыбнулся, увидев, что я перебралась на его теплое место. — Наверное, думаешь, что я приготовлю тебе завтрак, прежде чем уйду на работу? — сказал он, направляясь к лестнице.

Я не удостоила его ответом, зная, что он, сойдя вниз, откроет дверь, достанет из ящика утреннюю газету и почту и возьмет стоящую на полу перед дверью бутылку молока. Как всегда, он поставит на газ кастрюлю с водой, достанет из кладовой мою любимую утреннюю еду и выльет в миску молоко, оставив немного себе на две чашки кофе.

Я знаю с точностью до секунды, когда завтрак будет готов. Сначала я услышу, как закипит вода в кастрюле, как затем он заварит кофе, нальет в него молока и как отодвинет кресло, чтобы сесть. Это сигнал, что все готово и мне пришло время присоединиться к нему.

Я потянулась и заметила, что пора привести в порядок ногти. Однако туалетом я решила заняться после того, как он уйдет на работу. Услышав звук двигающегося по линолеуму кресла, я так обрадовалась, что соскочила с кровати и в несколько секунд спустилась по лестнице. Увидев меня, он перестал жевать.

— Хорошо, что ты позавтракаешь вместе со мной, — сказал он, и улыбка расплылась по его лицу.

Я пошлепала лапами по полу и выжидающе посмотрела вверх. Он наклонился вниз и подтолкнул ко мне миску. Я начала с радостью лакать молоко, мой хвост завилял из стороны в сторону.

Это миф, что мы махаем хвостом, лишь когда сердимся.

В 1900 году у великого паши родился сын — он уже произвел на свет двенадцать дочерей от шести жен, — которого он назвал Генри в честь своего любимого английского короля. Генри вошел в этот мир, имея больше денег, чем любой налоговый инспектор мог бы себе представить, и потому был обречен вести праздную жизнь.

Великий паша, властвовавший над десятью тысячами семейств, был убежден, что со временем в мире останутся только пять королей: пик, червей, бубен, треф и английский. Именно по этой причине он решил, что Генри должен обучаться у британских преподавателей. Восьмилетний мальчик отправился в Англию из своего родного Каира, оставившего смутные воспоминания о шуме, жаре и грязи. Генри стал учеником Драгон-скул, которую советники великого паши рекомендовали как лучшую подготовительную школу в стране. Через четыре года мальчик окончил это заведение, страстно полюбив игру в поло и столь же страстно возненавидев классные комнаты. Имея минимум академических успехов, он поступил в Итон, где, по словам советников, мог получить наилучшее образование. Великий паша был очень доволен, узнав, что школу основал его любимый король. Генри провел в Итоне пять лет и к своим увлечениям добавил сквош, гольф и теннис, возненавидев окончательно прикладную математику, джаз и бег по пересеченной местности.

Во время выпускных экзаменов ему, как и прежде, не удалось произвести сколько-нибудь удовлетворительного впечатления на экзаменаторов. Тем не менее он стал студентом колледжа Баллиол Оксфордского университета. Советники заверили его отца, что это величайший университет во всем мире. Три года, проведенные в Оксфорде, прибавили еще две страсти — лошадей и женщин — и стойкое отвращение к политике, философии и экономике.