Хаим Граде - Цемах Атлас (ешива). Том первый

Слушателям понравился такой комментарий, и евреи постарше начали вздыхать: дети — это радость!

У восточной стены сидели зажиточные обыватели с причесанными головами и мясистыми носами, в мягких гамашах и жестких шляпах. На их лицах лежала печать решительности состоятельных хозяев, владельцев магазинов на рыночной площади. Время от времени они зевали или рыгали после кугеля, слушая одним ухом, что там говорит мядельский раввин. Их глаза, еще туманные после сна, сердито смотрели на бунтовщиков — этих молодчиков, желающих избрать собственного раввина, знающего польский язык. На скамье напротив священного орн-койдеша сидели старики в высоких еврейских шапках, с сухими, как пергамент, лицами, заросшие волосами до ушей, — евреи, которые любили подхватывать и заканчивать библейские стихи, приводившиеся проповедником. На задних скамьях, включая те, что стояли позади бимы, сидели ремесленники с искривленными пальцами, сгорбленными спинами и осунувшимися лицами. Среди ремесленников выделялись, будто торчащие длинные сухие палки, местечковые пекари с мутными глазами и бледными серыми лицами, похожими на куски теста. Из-за ночного недосыпа у бадеек с поднимающимся тестом они борются со сном за едой, за молитвой, слушая проповедника. Вокруг задних столов и у печи возле западной стены сидели извозчики, привозящие из Вильны в местечко товары для лавочников. Они были в высоких валенках и глубоко надвинутых шапках-ушанках. Их еще пробирал до костей холод, они еще ощущали ломоту от того, что разгружали всю ночь с четверга на пятницу тяжело груженные подводы. Им приятно было сидеть в синагоге среди по-субботнему одетых евреев и греться теплым еврейским словом.

Мядельский раввин дошел до стиха, в котором праотец Иаков берет со своего сына Иосифа клятву, что тот не похоронит его в Египте. Старый валкеникский раввин, реб Янкев а-Коэн Лев, кряхтял и ойкал. С тех пор как он решил уехать в Эрец-Исроэл, он думал о покаянии, о своей покойной дочери, о детях, которых оставлял здесь, и том, чтобы, не дай Бог, не умереть в пути, до того, как приедет в Святую землю. О месте раввина в Валкениках он больше даже и не думал. Однако он помнил, что должен уехать, оставаясь в мире со всеми сторонами. И вот он, главный раввин местечка, сидел в углу у священного орн-койдеша у северной стены и выслушивал каждого кандидата. Он тряс своей жидкой желтоватой бородой и наслаждался каждой проповедью. Однако обыватели никогда не могли распознать по его реакции, какой раввин ему нравится больше.

На той же самой скамье сидел резник реб Липа-Йося и внимательно смотрел на мядельского раввина, как делал это и утром во время молитвы. Он едва сдерживался, чтобы не закричать. Теперь он распознал дьявола! Он готов поклясться, что этот проповедник родом из Эйшишек [145] Современное литовское название — Эйшишкес. Бывшее еврейское местечко, ныне город в Шальчиникском районе Литвы. , он сын торговца благовониями Шмуэла-Ичи. Он знал этого молодого человека, когда тот был еще холостым, и еще раньше — когда он еще был мальчишкой, и даже еще раньше — когда лежал в колыбели, а он, Липа-Йося, делал ему обрезание. Старый резник прямо краснел от гнева: я ему делал обрезание, а он будет моим раввином? Он станет мной командовать и указывать мне, что кошерно, а что некошерно?

Наконец проповедник дошел до того места, где праотец Иаков благословляет своих сыновей, и остановился на стихе «сын древа плодоносящего Иосиф» [146] «Бен порат Йосеф» ( древнееврейск. ) — стих, в котором Иаков благословляет Иосифа (Берешит, 49:22). . Он говорил о праведнике Иосифе, которому братья отравляли жизнь. Это было не просто так, от зависти. У Иосифа и его братьев были разные системы еврейства. Сыновья Лии, сыновья госпожи, не желали дружить с сыновьями наложниц. Однако праведник Иосиф считал, что не следует отталкивать и сыновей наложниц. Даже с арестантами в тюрьме праведник Иосиф вел себя по-дружески. Именно поэтому он удостоился того, чтобы стать вторым после фараона в Египте и чтобы через него дом Иакова и весь мир были спасены в голодные годы. Только потом братья увидели и признали, что именно его путь был правилен.

Лучшие люди города понимали, что мядельский раввин говорит это относительно сторонников Агуды, не желающих сближаться со светскими. Однако он приверженец Мизрахи, он идет по пути праведника Иосифа, считая, что следует приближать светских сионистов. Обыватели улыбались. Такое толкование продажи Иосифа казалось им слишком вольным. Эльцик Блох уверял, что мядельский раввин — светский человек. Блох стоял у восточной стены, в ее южном углу, и был сильно раздражен. Этот гость — тоже не кандидат. Однако он мизрохник, а когда какой-либо мизрохник проваливается, Эльцик Блох видит в этом собственный провал. К тому же его бывший свояк Гордон сидит на той же восточной скамье, в самом углу, под священным орн-койдешем, и, сладко похрапывая, спит, как на перине.