Григорий Терещенко - Гранит

«Здорово, сволочи, подготовились. Все предусмотрели».

Заурчал грузовик. Ростислав обрадовался; может, испугаются и бросят его. Но напрасно. Машина остановилась рядом. Значит, тот, кто привел грузовик, с ними.

— Бросай в кузов!

Это о нем. Это его будут бросать, как вещь, как мешок с грузом. Чей же это голос? Злой, хриповатый. Нет, не знакомый.

«Неужели конец? — пронеслось в голове. — Каюк. В двадцать пять лет...»

— Хочешь жить — лежи тихо!

Вот как. Жизнь обещают. Но зачем глаза завязали? И куда везут? За город, куда же еще.

Так и есть. Вот железнодорожный переезд. Остановились. Шлагбаум, наверное, закрыт. Ростислава душили стыд, злость, беспомощность. А рядом курили, непристойно шутили, смеялись.

Простучал мимо поезд. Лисяк помнил: за переездом справа лес. Так и есть, повернули направо... Вскоре грузовик остановился. Дальше ехать, видимо, боятся, можно забуксовать.

— Слезай! Приехали!

Лисяка столкнули. Как мешок с капустой. Хотя нет, мешок с капустой так не бросают. Его осторожно снимают, чтобы не повредить содержимое. А его сбросили.

Развязали ноги, размотали голову. Кляп Лисяк выплюнул сам. Перед Ростиславом стоял верзила. По сторонам от него — еще двое. Четвертый сидел в кабине. Он не показывался.

— Кайся, сука! — прошипел верзила.

— Не в чем мне каяться.

— Падай в ноги, землю грызи! Проси живым оставить.

— Я ни в чем не виноват!

— Бить будем. Убьем, как собаку.

— За что?

— За показания на суде. За то, что старых друзей продал!

— Каких друзей?

— Да у тебя что, память отшибло? Ничего, сейчас напомним.

«Бежать! — мелькнуло в голове Ростислава. — Улучить момент — и бежать!»

— Ну, чего молчишь?

— Нечего мне говорить! Ведь под Указ попадете...

Лисяк внезапно пригнулся и головой ударил одного, второго. Третий отскочил. Ростислав кинулся бежать к дороге, где одна за другой сновали машины.

«Только бы добежать туда, — думал Ростислав.— Там преследовать не станут. Побоятся».

Но его догнали. Заломили руки за спину. Свалили на землю, начали бить: остервенело, изуверски.

— Звери! — простонал Ростислав.

— Под печенку! Под печенку его!..

«Все, конец тебе, Лисяк. Амба», — мелькнула мысль.

Вскоре он перестал ощущать боль. Удары казались какими-то далекими, словно били не его.

Последнее, что он услышал, это сильный раскат грома...

Очнулся Лисяк от холода. Лил дождь. Попробовал подняться и не смог. Все тело ныло, одна нога — как деревянная. Но и лежать дольше нельзя, замерзнешь. Попробовал еще раз подняться, но напрасно. Отдохнул немного. Постепенно оперся на руки, потом встал на колени. Сделав невероятное усилие, поднялся на ноги, однако идти не смог. «Нужно ползти, — решил Ростислав.— Там, на дороге, люди, там спасение». Он пополз. Больно, но все же получалось. А дорога совсем рядом. Еще немного, еще... Вот наконец и мокрый, скользкий асфальт. Лисяк, пошатываясь, встал.

Проскочивший было «Запорожец» притормозил, сдал назад.

— Садись, друг. Ну и вымок ты. Давно голосуешь?

— С вечера, — попытался пошутить Ростислав, но шутка не удалась.

— Вот стервецы, проезжают и даже в дождь не возьмут человека! Тебе куда?

Но Лисяк не ответил. Он потерял сознание.

По дну гигантского котлована сновали, вроде бы беспорядочно, десятки автомашин и бульдозеров. Тут и там вгрызались в камень экскаваторы. В воздухе стоял непрерывный раздражающий шум. Сердито отфыркивались и урчали моторы машин, тарахтели перфораторы, долбившие неподалеку гранитный выступ, бестолково орали и ругались шоферы. Очевидно, кто-то из посторонних ухитрился загрузиться вне очереди...

— Тебя каким ветром сюда занесло? — спросил Комашко у мастера Бегмы.

— Отправили две машины за гранитом, так ни машин, ни людей.

— Где же они?

— В котловане, перекур с дремотой устроили.

— Не из бригады Сабита?

— Нет.

— Ты успехам Сабита не радуйся. Григоренко на твое место его метит.

— А меня куда?

— В техники-нормировщики пойдешь.

— Нет, туда не пойду. Лучше уволюсь.

— Да не дам я тебя съесть, не бойся.

Комашко достал пачку папирос, угостил мастера.

— Идет камушек, идет.. — многозначительно произнес он.

— Да идет, — ответил Бегма и поднял на Комашко глаза, темные и беспокойные.

— Впрочем, я не о том, — проговорил главный инженер.— Из арендованной у нас КДУ щебеночку везут в колхозы... — и, теснее придвинувшись к Бегме, словно их могли подслушать, приглушенно закончил: — А за так ничего не делается. Уразумел?