Григорий Терещенко - Гранит

— Критикуя положение сегодняшних дел, — сказал он, — я критикую и себя. Я тоже работаю на этом участке...

Говорил Македон о «шабашниках», о левых заработках, о том, что некоторые «сачкуют», ругаются. О мастере тоже сказал без прикрас.

Македона слушали внимательно, молча. Только Конопля и Верхогляд иногда выкрикивали: «Неправда!», «Брешет он!»

Бегма сосредоточенно что-то искал в складках своих широких ладоней. Да-а, не видать ему теперь квартальной премии. Он часто кивал головой или хватался вдруг рукою за лоб, щурился. В душе мастер все же радовался — Григоренко на собрание не пришел.

Были и такие строители, которые безразлично улыбались или смеялись, будто Македон рассказывал анекдоты. Их, видимо, ничуть не волновало то, что творится на участке.

Лисяк смотрел в окно. Губы его были плотно сжаты. Лишь изредка на них появлялось подобие улыбки. Этой улыбкой он как бы подбадривал Македона.

Не обошел Бегму и председатель завкома Коваленко.

Крепких слов наслушался мастер и от прораба.

«Да, взялись за меня, — стал нервничать Бегма.— Похоже, что Комашко прав, меня хотят выставить. А на мое место поставить Сабита».

— Я не хочу вас, хлопцы, запугивать, — сказал в заключение Бегма, — вы взрослые, кажется, — и усмехнулся при этом. — Но мы должны свои мозги «развернуть» на сто восемьдесят градусов.

Оставшись один, Бегма почувствовал, как все дрожит в нем от злости. Критиковали его вроде бы и за дело, но все равно обидно. Да, кое-кому он припомнит это собрание!

Зоя встретила Остапа у порога. Он посмотрел ей в глаза, нежно провел рукой по ее волосам.

— Что случилось, родная? Говорят, ты меня повсюду разыскивала по телефону?

Зоя прислонила голову к его груди, поймала руку, крепко сжала ладонями и сказала:

— Хотела скорее обрадовать тебя, милый. Я буду... матерью.

— А я?

Зоя улыбнулась:

— Глупенький, ты — отцом!

Остап подхватил ее на руки и закружился по комнате.

— Да пусти ты, уронишь!

— Я уроню? Я силен, как Геркулес. Сильней Геркулеса. Это ты меня сделала таким!

Остап стал целовать Зоины щеки, влажные полные губы. И снова закружился с нею по комнате.

— Я знаю свои силы, Зоенька. Знаю!.. — Его глаза были широко открыты и смотрели так, словно видели сквозь стены — все вокруг. — Людям дана короткая жизнь, и они сами иногда делают ее еще короче. Но надо жизнь сделать такой, чтобы она продолжалась после нас, во всем том, что живет вечно: в домах и садах, в хлебе и песнях, в детях и смехе детей. Мы будем слышать смех наших детей. Понимаешь Зоенька!

— Понимаю, понимаю, только пусти меня. Уже голова закружилась.

Остап бережно опустил Зою на диван и сам сел рядом. У него тоже закружилась голова. От счастья.

Да, это любовь! Ему нужна только Зоя, и больше никто, никакая другая женщина в мире, будь она в тысячу раз красивее. Да и есть ли кто красивее?! Ему захотелось именно сейчас сказать Зое все это. Сказать, что она — единственная на свете и он будет любить ее вечно.

— Ты хорошая! Ты самая хорошая в мире!.. — прошептал он.

Город начал погружаться в синие сумерки. Но звезд не видно. Их закрывают тучи, похожие на груды черной ваты. Они движутся навстречу друг другу. Те, что ближе к земле, — в одну сторону, а те, что повыше,— в другую, словно перестраивают свои боевые порядки перед грозой. Где-то далеко на западе, как огонек отсыревшей спички, изредка вспыхивают молнии, доносится глухое ворчание грома.

Первая весенняя гроза!.. Еще совсем недавно повсюду лежал снег. И вот гроза. Придет ли она сюда?

Весна!.. Как она прекрасна! Пора ожиданий, пора пробуждения всего живого. И дышится весною совсем иначе. Весной с особой силой чувствуешь всю полноту жизни.

Лисяк шел из города порядком нагруженный. Сетки у него не было, одни кульки и свертки. Кольцо копченой колбасы, полдесятка сырков, банка консервов, любимые конфеты, буханка хлеба... Одним словом — после получки.

Ростислав взглянул на небо — завтра должна быть чудесная погода. После грозы всегда так бывает.

Сзади послышались торопливые шаги. Не успел Лисяк оглянуться, как почувствовал сильный удар по голове. И сразу же перед его глазами поплыли, перекрывая друг друга, красные круги. В тот же миг — подножка и толчок. Упали, разлетелись в разные стороны его покупки.

«Наверное, перепутали меня с кем-то?» — подумал Ростислав.

На него навалились трое. В рот засунули кляп. Лисяк успел лишь заметить, как сверкнула молния. Больше ничего не видел. Голову закутали какой-то тряпкой.