Григорий Терещенко - Гранит

— Ну, а нога как?

— Срастется. Обещали скоро гипс снять. Хорошо, что печенку не отбили.

— Вам, можно сказать, повезло. В то самое время возвращались отдыхающие из санатория «Сосновка». Вдруг слышат за кустами — шум, ругань, возня, вроде бы — драка. Они туда. А из кустов: «Ну, пошутили, и будет! Пошли, братва!» Отдыхающие постояли, постояли, но ближе не подошли. Чего, мол, с пьяными связываться. Вас же они не слышали. Вы на помощь не звали. Думаю, что эти негодяи удрали потому, что неожиданно появились отдыхающие, а то могли бы и убить вас.

— Сразу, может, и не убили, а печенки отбили бы. Я слышал: «Под печенку бей, под печенку!» В больнице умирать бы пришлось. А так, видите, живой. Нога и ребра срастутся, боль в голове пройдет...

— Что вы еще можете дополнить?

— Ничего, больше ничего.

— Ну, я к вам еще зайду. Вы не сердитесь, что надоедать буду. В нашем деле главное — не терять времени. Если вспомните что-нибудь новое, пусть сестра сразу мне позвонит.

Директор комбината приехал на участок рано. Но бригада Середы уже возилась у новых машин, которые высились в конце карьера.

Чертежи и инструкции Середа знал назубок. Борзов, хотя и дал ему тщательно продуманные указания, тем не менее сам участвовал в установке и налаживании станков.

Работа шла слаженно. Но все-таки то одно, то другое задерживало, сбивало ритм. Бригадир вскоре понял, что пустить станки в эксплуатацию придется позднее намеченного срока. Об этом он прямо и сказал директору.

— А где Гамза? — спросил Григоренко.

— Сегодня его еще не было, — ответил Середа. — Рановато. Вчера раза два подходил.

— Вы что, Гамзу не знаете? — улыбнулся Борзов.— Главный механик там, где все в порядке, где механизмы как следует работают.

«Я ведь приказал ему все время быть у новых машин,— недовольно подумал Григоренко. — У Борзова тоже тысячи дел, но он все же здесь».

Сергей Сергеевич поднялся в контору дробильного цеха и позвонил в отдел главного механика. Трубку поднял Гамза.

— Что вы делаете в управлении? — строго спросил Григоренко.

— Уточняю заявки на запасные части к режущим и шлифовальным машинам, — спокойно ответил Гамза.

— Сколько времени вы будете их уточнять? Машины устанавливаются без вашего присмотра. Где инженер по эксплуатации?

— Он сегодня в отгуле.

— А вчера?

— Вчера он там был. На сборке машин...

«Нашел время брать отгул,— окончательно рассердился Григоренко. — Когда премии получать, так все вы тут как тут, а на работу силой загонять приходится».

Резальные и шлифовальные машины начали работать только на пятые сутки. Григоренко в этот день был на пленуме горкома и заехал сюда лишь в обеденный перерыв.

— Вот она, плита, Сергей Сергеевич! — радостно показал Иван Середа. — Как хороша! Даже не верится, что это мы выпускаем.

— За этой плитой следят и в главке, и в министерстве. Красивые плиты! Наконец-то пошли. Доброе дело делаем.

Григоренко пожал рабочим руки и снова уехал на пленум.

Настроение Сергея Сергеевича стало веселым, приподнятым, и, пока он ехал до Дворца культуры, все время напевал любимую мелодию. Встретившись в фойе с секретарем горкома, Григоренко радостно сообщил ему:

— Пошли плиты, Георгий Михайлович!

— Получилось?

— Получилось!

— Ну, поздравляю! Это дело новое, перспективное. Ты не захватил с собою плитку?

— Привез, Георгий Михайлович. Лежит в машине.

На следующий день, рано утром, в квартире Григоренко зазвонил телефон. Звонил начальник горного цеха Борзов.

— Сергей Сергеевич! Неприятность!

— Какая?

— Плиты имеют микротрещины.

— Как микротрещины?

— А так, под нагрузкой трескаются и разрушаются.

«Так это же провал! — схватился за голову Григоренко. — Полный провал!»

Ему хотелось призвать к ответу всех: и главного инженера, и начальника планово-производственного отдела, и начальника главка, который дал на освоение нового карьера лишь сто тысяч рублей. И, конечно, себя тоже — за то, что решил часть этих средств направить на строительство карьерных сооружений. Нет, никто сейчас не сможет помочь ему. Ни Комашко, ни Борзов, ни Шер...

— Как же так? — помолчав немного, произнес Григоренко.— В заброшенном карьере брали плиты только для памятников. Подрывали порохом. Так говорят все старожилы. И Шевченко, и Степан Степанович Борода...

Сергей Сергеевич не хотел верить, что карьер поражен микротрещинами от взрывов. Правда, не исключено, что гранит взрывали немцы. В то время здесь не было ни Шевченко, ни Бороды, ни Любы Зинченко. Любы тогда и вовсе на свете не было.