Григорий Терещенко - Гранит

Закончив ужин, Сабит принялся расхаживать по комнате и бубнить под нос английские слова. Затем, когда основательно устал, он взял лист бумаги и сел к столу.

«Дорогая мама, — начал старательно выводить Сабит.— Ты не обижайся, что мало пишу. Я учусь, и дел очень много. Назначили меня бригадиром на самый важный объект — на строительство завода вторичного дробления гранита. Но это будет не завод, а настоящая лаборатория. Автоматы, телевизионные установки. Пыли там совсем не будет, хоть в белых халатах ходи. Правда, это настанет через год-полтора. А пока мы кладем фундамент, стены, ставим опалубку. Больше трех недель я уже на этом строительстве. Работа пока не клеится. Некоторые не хотят меня слушать. Одного пьяницу я прогнал с участка, а прораб возвратил его и предложил разобрать на собрании бригады. И знаешь, мама, половина бригады голосовала, чтобы оставить. Тогда и я за него проголосовал. На один голос получилось больше. Его сейчас отправили на карьер бурильщиком. Может, исправится парень. Есть у нас и хорошие ребята, особенно из демобилизованных. Очень хороший у них старший — Македон Тришкин. Он в нашей комнате живет. Помогает мне и Лисяк. Я про него тебе уже писал. Это из-за него в прошлом году чуть было не погиб Остап Белошапка. Трудно понять Лисяка, но он дело знает и меня поддерживает.

Вчера кто-то испортил вибратор. Это такая машина, которая бетон уплотняет. Испортили нарочно, чтобы дела в моей бригаде хуже шли. Находятся еще и такие негодные люди.

Есть у нас такой каменщик, по фамилии Конопля. Он все время выдает брак. А сделаешь замечание — отвечает, что сам знает, как укладывать кирпичи. Хвалится, что на трех ударных стройках работал. Вот и попробуй с ними по-хорошему. Приходится ругаться. Однако мой прораб Остап Белошапка говорит, чтобы я меньше кричал. Что криком делу не поможешь.

Один грозился: смотри... в карьере работаем. Но он это, наверно, сгоряча.

Меня часто ругают. Мастер все время поглядывает искоса. А секретарь партийной организации Боровик говорит, что радоваться надо, если ругают. Значит, дело делается. Выходит, якши, если ругают.

Ты, мама, спрашиваешь, как у меня с учебой. Троек у меня нет, значит — успешно.

Передавай всем привет. И братьям, и сестрам, и родственникам.

Пиши мне как можно чаще.

Целую. Твой сын Сабит».

У самого дома дорогу Григоренко преградил высокий, плечистый мужчина:

— Минутку! Не уходите, товарищ Григоренко. Поговорить надо.

Сергей Сергеевич посмотрел на обратившегося к нему человека. Широкое, скуластое лицо с большим лбом и жесткой щеточкой усов показалось знакомым. Да ведь это — Марченко. Бывший муж Оксаны.

На Марченко было новое пальто с каракулевым воротником, ондатровая шапка.

— Вы меня не узнали? Марченко моя фамилия.

Их взгляды встретились. На Григоренко смотрели холодные, как у степного ястреба, глаза.

— Я пришел поговорить относительно моей дочери. Отдайте ее мне.

— Как это — отдайте? Ведь не вещь она!

— У вас есть дочь. Вы ее любите. И я свою люблю. Да у вас еще и свои дети будут.

— Вы обращаетесь не по адресу. У Оксаны Васильевны спросите. Вас же разводил суд, тогда нужно было решать.

Марченко помолчал, словно прислушиваясь к голосам, долетавшим из соседнего дома.

— В то время я словно в тумане был. Сивухой горе заливал.

— Ну, а я тут при чем?

— Вы? Вы мой злейший враг.

— Даже так?

— Отобрали жену, дочку...

— Оксана Васильевна была свободным человеком. Вы с ней развелись. Не за меня, так за другого она вышла бы замуж.

— Оксана разборчивая. За любого не пойдет.

— Так что вы хотите нам предложить? Развестись?

— Развестись?.. Нет, ей теперь не до меня. Она, видите ли, инженер... А кем она была?.. Я сделал ее инженером! Я ее выучил! Я! Понимаете? Она не знает, сколько стоит хлеб. Она никогда не обедала в студенческой столовой. Не носила тапочек на резине. Я один вкалывал! А теперь она — «королева»! К другому ушла. Разве это справедливо?! А я ее до сих пор люблю! Жить без нее не могу!..

— Поздно вы опомнились. Поздно...

— Вы еще поучаете?! Отдайте дочку!

— С этим обратитесь к Оксане Васильевне.

— Да она запретила ей даже встречаться со мной. Но я буду видеться с ней! Это мое право! — На глазах у Марченко выступили слезы — от ярости и обиды.

«Да он пьян», — подумал Григоренко и решил уйти. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел их вместе. Сергей Сергеевич повернулся и быстро стал подниматься по лестнице.