Григорий Терещенко - Медсанбат

— Я все понимаю и сочувствую тебе...

— Берегите себя... Вы ждете Аленку? Она, наверное, в терапии. Как я завидую вам!

Полина поднялась на крыльцо.

Травинский выскочил из избы и побежал в расположение эвакотранспортного взвода. Звонили из штаба дивизии, жалуются полки: не хватает санитарных машин. Во взводе никого кроме возившегося около полуторки красноармейца Куваева.

— Где командир взвода? — раздраженно спросил комбат

— Поехал за ранеными на передовую, — ответил Куваев.

— На передовую! На передовую! — передразнил комбат, словно командир взвода ушел спать или отбыл куда, то по своим нуждам.

Показалась автомашина, тащившая на буксире другую машину. Еще издали было заметно: на буксируемой машине помят буфер и радиатор. Полуторки остановились у приемно-сортировочного взвода.

— Чья машина! — закричал, подбегая, Травинский.

— Моя, — вылезая из полуторки, ответил Роман Судаков.

— Что с ней?

— Заснул и налетел на тягач, — потупился боец.

— Налетел?! — Травинский побледнел. — Поганец, немцам служишь?!

Роман Судаков с недоумением глядел на комбата. Что за чудовищное обвинение?

— Каким немцам?! Бог с вами! Уснул за рулем, и все тут...

— Знаем, как ты уснул!

Травинский протянул руку к кобуре. Судаков отшатнулся.

— Товарищ комбат! — закричала Широкая. — Судаков восемнадцать часов за рулем! Заснешь тут!

— Не разговаривать! — прикрикнул Травинский.

Анка широко открыла глаза. Она не могла унять нервную лихорадку. Но ее слова подействовали на комбата.

Он опустил руку. За его спиной зашушукались, закашляли прибывшие в медсанбат раненые.

— Где водительские права?

Неестественно бледный Судаков стоял не двигаясь, по команде «смирно». Он ничего не слышал, видно, уже прощался с жизнью.

— Где права?

Только сейчас Судаков понял, что от него требовали. Оп второпях расстегнул шинель и подал Травинскому удостоверение. Тот, не глядя, рвет его и бросает ему под ноги:

— Пойдешь на передовую! Там кровью искупишь свою вину!

Неловко повернулся и побежал к Рахимову.

— Ого, строгий у вас начальник! — услышал он вслед.

— У нас бы проучили такого...

А Судаков опустился на колени и стал есть снег. «Что же это такое? За что?!» Сердце колотилось где-то у самого горла.

Подошел Куваев, прошептал:

— Ничего, брат! Бывает. Даст бог, выдюжим…

В избу, где находился уполномоченный «Смерша», Травинский не вошел, а ворвался и с порога закричал:

— Судаков полуторку вывел из строя! Мол, заснул. К стенке гада! За что он сидел?

— За превышение мер защиты.

— За что?! — переспросил возбужденный вомбат. — Такой хлюпик?! Что он мог сделать? Он самый настоящий предатель! Ты разберись, врет он. Это его проделки с транспортом! Его! А Шевченко ушами хлопает. Бдительность потерял!

«А все же хорошо, что Широкая вовремя закричала, — думал, уходя от Рахимова, комбат. — Я бы, наверное, застрелил Судакова. А потом бы еще и отвечал. Видишь, Рахимов говорит: «Оружие применяется в исключительных случаях. А он две смены за рулем». С должности бы сняли и в полковые врачи назначили, в лучшем случае. А то и под трибунал. Рахимов не стал бы защищать. Да и Криничко все грехи бы вспомнил...»

Павел чувствовал себя одиноким. Ах, Аленка, разве я смогу выбросить тебя из своего сердца?

На фронте сегодня поутихло: сопротивление немцев было сломлено, и дивизия развивала наступление. И раненых стало меньше.

Во двор медсанбата въехала «эмка». Остановилась у крыльца. Шевченко вскочил, решив доложить начальнику штаба дивизии, но тот махнул рукой — мол, нечего докладывать.

— Где операционная?

— Дом из красного кирпича, товарищ полковник! Третий по правую сторону. Я провожу.

У операционной полковника задержала Рая Шайхутдинова:

— Товарищ полковник, идет операция.

— Кто оперирует и кого?

— Военврач третьего ранга Горяинов оперирует старшего сержанта.

— Разведчика Симко?

— Да, да, кажется, Симко.

— Кажется! Кажется! — полковник сказал так, словно на операционном столе, по крайней мере, находился командир полка или командир дивизии.

Шайхутдинова стояла перед полковником по команде «смирно». Вдруг полковник сказал почти шепотом:

— Простите, сестра. Я подожду здесь.

Шайхутдинова скрылась и тут же появилась с табуреткой.

— Садитесь, товарищ полковник!

Но полковник не сел, а, заложив руки за спину, молча мерил шагами гибкий пол прихожей.