Григорий Терещенко - Медсанбат

«За твоего мужа! Пусть земля ему будет пухом! Надо держаться, Полюшка», — выпил я и положил ей руку на плечо..

«Держаться. А для чего?!»

«Я тоже потерял семью, сына, — говорю. — Думаешь, легко было? По тревоге выбежал в часть. А семьи комсостава погрузили на автомашины — и на вокзал. Потом услышал, что состав тот немцы разбомбили».

«Может, ваши еще и живы... А мой погиб. Теперь все, конец!»

«Что?! Ты это брось, — сказал я. — Нам еще много надо пройти, много сделать. Трудный путь выпал нашему поколению. Нельзя киснуть. Мы должны быть сейчас, как никогда, монолитными. Одно у нас Отечество, и оно снова на волоске. Ясно?»

«Ясно, товарищ комиссар». — Из глаз ее снова полились слезы.

Я пообещал ей автомашину. Пусть съездит хоть на могилу. Старший лейтенант Бочков под артобстрел попал.

Набросив шинель на плечи, Павел вышел из кладовки. Мороз крепчал. Небо безоблачно, чисто. «Надо искать место для ночлега где-нибудь потеплее. В прошлую ночь с вечера было тепло, а к утру промерз до костей».

Вдруг он увидел Аленку. Он пообещал зайти после обеда, но дела задержали. А она не дождалась, сама вышла и ждет. Аленка за последние дни похудела, большие карие глаза были грустными.

Была ли она красива? Если бы его спросили, он бы ответил — да. Наверно, красивая та, которую любишь. Для него, он это давно понял, она была лучше всех.

— Аленка, не видел тебя с утра, а, кажется — целую вечность, — весело сказал Павел и направился к ней.

— Добрый вечер, лейтенант! — и надула губы. Она была почему-то в солдатской стеганке.

— Что-нибудь случилось?

Павел остановился в изумлении, он не знал, что говорить дальше. Молчание становилось неловким.

— Что же все-таки случилось?! Ты вроде меня не узнала...

У Аленки щеки вспыхнули румянцем, глаза заблестел. Перед ним стояла совсем чужая девушка.

— Узнаю, — ответила она и, немного помолчав, добавь ла: — Вы начинающий ловелас!

Она презрительно измерила Павла взглядом, ехидно усмехнулась и пошла по тропинке к дому, где была аптека. Ошеломленный, он остановился и в первый момент не мог сообразить, что же произошло. Ведь недавно виделись — все было в норме. Обида разлилась и росла. Ведь в свои девятнадцать лет он, кроме Аленки, не дружил ни с одной девушкой. А она — «ловелас»! И вдруг осенила мысль: уж не за букет ли, подаренный Снегиревой, рассердилась?!

Павел быстрыми шагами догнал Аленку.

— Алена, в чем дело? Ты толком можешь объяснить?

— Да что тут объяснять! С вас все девочки смеются! Вы, как мальчишка, по елкам лазите, шишки ломаете. А еще командир!

Как зла была она!

— Алена, хочешь, я сейчас тебе еще лучших наломаю?

— Не надо утруждать себя, лейтенант! Дарите эти букеты лучше Снегиревой! Решили ее букетами покорить? Ну что ж, покоряйте! Она две шпалы в петлицах уже носит. Только непонятно, за какие заслуги! Тоже мне королева!

— Алена, опомнись, что ты говоришь! Она ведь ранена была! А раненым срок выслуги для воинского звания сокращается.

— Как сокращается? Так она к концу войны полковником или генералом станет.

— Под Москвой мы еще, Алена. А букет из еловых шишек я подарил Снегиревой, был такой грех!

— Видела. Она его в ординаторской поставила.

—- Видела бы ты, как ее слушали раненые! Ты даже не представляешь, сколько радости доставила им ее музыка!

— И вам — особенно!

— Об этом я не думал.

— Все вы продумали, лейтенант! Как раз предлог нашелся — букет вручить. Ну, ладно, я пойду. А то еще девочки спохватятся — где я? Не ходите за мной! Слышите? Ухаживайте за своей Снегиревой!

— Подожди! — Он сильно схватил ее и, не находя слов, начал кружить на одном месте. — Ну, прости...

— Пустите! Пустите! — Лицо ее горело тяжелым румянцем. — Кричать буду!

— Аленка! — Его руки крепко сжимали ее.

— Отпусти! — зло шептала она.

— Я же тебя...

— Не верю! Не верю!

Она вырвалась и побежала к аптеке, скрылась за дверью. Павел вернулся, пошел, к дому, где операционная, присел на крыльцо. Ну и Аленка! Девка, оказывается, с характером. Ну за что? Глупо так ревновать! Хотя говорят: тот, кто любит, всегда ревнует.

Мороз усиливался. Большая Медведица светилась почти над головой. По привычке стал рассматривать мерцающий Алькор рядом с крупной звездой Ковша. Вдруг услышал гул самолетов. Это плыли фашистские бомбовозы.

Кто-то тронул его за плечо:

— Товарищ лейтенант, — обратилась Полина Бочкова, — я погорячилась... Простите меня. Я была в таком состоянии...