Григорий Терещенко - Медсанбат

— Да, надо восполнять эти пробелы, — согласился Криничко, — пока дивизия не заняла боевые позиции.

— Я немедленно пойду с этим вопросом к начсандиву!

Горяинов еще долго ходил по избе и говорил, говорил.

Наконец Криничко его перебил:

— Думаю, что в научно-исследовательском институте сейчас тоже не спят, Николай Александрович. Кстати, у нас на шахте рабочие и то могли оказать при несчастном случае первую помощь. А тут, на поле боя, это просто необходимо. Меньше потерь будет. Займитесь этим, Николай Александрович, вплотную.

— Вы, Тарас Тарасович, случайно, не слышали о шахте 9-бис в Алчевске? — вмешался Шевченко.

— Почему же, не только слышал, работал там.

Павел на минуту опешил.

— Секретарем комсомольского комитета шахты?!

— Было такое дело.

— Выходит, я давно вас знаю, Тарас Тарасович! Еще на работу меня устраивали.

— Вас?! Вы, дорогой мой, тогда еще пешком под стол ходили.

— А не вспомните паренька, которого вы устроили на транспортер?

Что-то не припоминаю... — Изогнутые брови комиссара еще больше сошлись. — Постой, постой, не ты ли тот «казачок», что грозился с меня пальто снять?

— Тот самый, — улыбнулся Павел.

— Смотри, какой вымахал! Припоминаю, упросил начальника смены принять подростка на работу, а у самого что-то на душе неспокойно. Прихожу, смотрю издали, а он орудует лопатой, которая выше него. Пришлось определить смазчиком... Куда же ты потом пропал?

— Уехал домой: родители позвали, жизнь в селе налаживаться стала.

И пошли воспоминания.

Шевченко сначала услышал знакомое урчание и тут же увидел девять немецких самолетов. Бомбардировщики делали заход на Андреевку. На крыльях отчетливо видны кресты. Вот первые пошли вниз, от них отделились бомбы. Павлу показалось, что они падают прямо на избу, где живет Ольга. Даже сердце зашлось. Что же делать? Бежать туда? Но бомбы летели дальше, миновав их дом. А «хейнкели» освобождались и освобождались от груза. Вдруг Павел увидел, что его бойцы бежали в открытое поле. А до леса метров триста, не успеют укрыться.

— Ложись! — во все горло закричал Шевченко. — Куда бежите! Перебьют всех!

Вот когда он вспомнил ординарца комбата, который, видимо, по своей инициативе рыл щель. Сегодня и его бойцы обзавелись несколькими лопатами. А до этого надеялись, что вот-вот уйдут из Андреевки. И в этом он виноват. Кирок и ломов не достали. Теперь не только лопатами, зубами будут вгрызаться в землю после этой бомбежки.

Жуткий вой. Сердце сжалось в комок. Раздались взрывы. Совсем рядом Павел услышал шепот бойца: «О господи, спаси! Спаси и пронеси!». Шапка-ушанка сползла ему на глаза, но он прикрыл еще голову руками и лежал не шевелясь.

Неподалеку Шевченко увидел Петра Фирсанова, который, уткнувшись лицом в снег, закрыл уши рукавицами, чтобы ничего не слышать. Тут же чернела на снегу винтовка. Кто-то чуть подальше у забора буравил головой снег, зарываясь все глубже.

Снова раздался оглушительный взрыв, затем еще и еще... Потом самолеты, развернувшись, начали снижаться. Вот уже видны очки и шлемы летчиков. Из-под черных свастик полились струи пуль. Павел прижался к стволу ольхи. Повернув голову, он увидел Ивана Копейкина, стоящего за углом сарая и целящегося из винтовки в самолет.

— Во дает, гад! — кричал Копейкин. — А ну, я тебе сейчас покажу!

И вдруг все затихло. С трудом передвигая ослабевшие в коленях ноги, Шевченко пошел к дому, где разорвалась бомба. Недалеко истошно запричитала женщина. Наверное, убило кого-то из родственников.

— Сволочи! — выругался Фролов вслед самолетам.

«Не он ли это молился, чтобы пронесло?» — подумал Шевченко и посмотрел на сержанта. В его глазах застыл ужас пережитого.

Одна бомба угодила в угол дома, где располагался штаб, две легли в огороде. Когда Шевченко подошел ближе, услышал:

— Сергей Ворошило хотел прикрыть собой комбата, и наповал. А Травинский и Снегирева ранены.

— Сильно комбата? — спросил Шевченко у Варфоломеева.

— Да кто его знает, кричит: «Спасите!» Горяинов собирается оперировать в местной больнице.

Снегиреву осколком ранило в бедро. Первым в штабе увидел самолеты Криничко и крикнул: «Ложись!» Но комбат выскочил из дома, за ним бросились ординарец и Снегирева. До вырытой щели они не успели добежать, как разорвалась бомба.

На другой день в центре села хоронили Ворошило. Небо было серое, мутное, отвесно падали снежинки. Гроб, поспешно сколоченный из сырых, плохо подогнанных досок, несли водители. Лица строгие, задумчивые.