Григорий Терещенко - Медсанбат

— Но я хочу к вам.

Замерзшая синичка села на окопный карниз и клюнула в стекло.

— Смотрите, еды просит... — сказала Ольга. — Так вы заходите к нам. Мама так переживает...

Подала руку и пошла дальше.

Уралов был в избе, когда зашел Шевченко.

— Что же вы автомобилистов обижаете? — с порога начал Павел. — Опять уплотняете.

— Как обижаю, Павлуша? Совсем нет. Комбат приказал в трех избах вас расположить, а я, по старой дружбе, четыре выкроил.

— У нас же техника.

— Знаю. Скученно, надо воду для машин греть и тому подобное, — Уралов погладил подбородок, — Ну, ладно. Скажи девчатам, пусть избу, где живет сержант Лебедь, освободят и перейдут к Снегиревой. Пока Горяинов в командировке. Интересно, с какими вестями он вернется? Хорошо, если мы в этих избах останемся, — продолжал Уралов, — а то могут еще потеснить. Я тебе по секрету скажу, что вот-вот сюда приедет новая часть. «Катюши на танках.

— «Катюши», говорят, на автомашинах смонтированы.

— А эти установлены на танках. Маневренность, наверное, выше. Замаскируются они, конечно, в лесочке, что подходит к селу. Потом подойдет саперный полк. Их представитель уже сюда наведывался.

Ну, спасибо и на том, что одна изба для взвода добавится.

В дом ввалился капитан Криничко с вещевым мешком за плечами.

— Примете? — улыбаясь, спросил он.

— Устраивайтесь, в тесноте, как говорят, да не в обиде, — ответил Уралов. — В общем, с новосельем! По этому случаю не мешало бы... А как думает комиссар?

— Комиссар не возражает, если интендант раскошелится.

— У интендантов нуль, все у медиков за пломбами.

— Ну, тогда я, пожалуй, побреюсь, — улыбнулся Криничко и стал снимать шинель.

— У вас уже две награды?! — удивился Шевченко, увидев на гимнастерке комиссара орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». — Вы на финской были?

— Пришлось. Медаль за бои с белофиннами. А орден за Кременчуг.

— Так его же сдали! — бросил Шевченко.

— Смотря как сдавать, — возразил капитан. — Там одни ополченцы пять дней оборону держали. А когда они отступали, двадцать два бойца из войск НКВД больше суток обороняли мост, пока регулярные части не подошли. Кстати, по своей инициативе. Потом Кременчуг держался еще месяц. Собственно, об этом писала «Правда». Вот так-то.

Замолчали.

— Павлуша, иди распорядись, чтобы девчата перешли к Снегиревой... Да, я слышал, ты жениться собрался? Не время сейчас. Закрутил сельской девушке голову. Что, своих уралочек и сибирячек мало?

«Смотри, слухи доползли даже до Уралова!»

— И я так думаю — не время,— ответил Павел.

Когда Шевченко зашел в избу, где размещались девушки из хирургического взвода, Людмила Лебедь бросилась снимать с веревки постиранное белье.

— Вас сколько здесь живет?

— Пятеро, — ответила Людмила.

«Их пятеро, — прикинул Шевченко. — А мне придется здесь человек десять разместить».

— Есть указание перейти вам в избу, где живет Снегирева.

— Ой, да мы же там будем как селедки в бочке! — дрогнувшим голосом произнесла Людмила.

— Милай, правду кажет девушка — тесно, — заступилась хозяйка и вытерла бескровные губы кончиком платка. Она, видно, уже привыкла к девушкам.

— Ну что ж, переходить — так переходить, — поняв бесполезность спора, согласилась Лебедь. — Девчата за дровами в лес пошли. Вернутся, тогда переберемся. Это не срочно?

— До вечера желательно...

— Хорошо.

Шевченко ушел.

«Где же я встречался с комиссаром Криничко? — беспокоила его мысль. — Где? В училище? Нет. На Черниговщине? А может, просто мимоходом? В поезде, например. Серые веселые глаза, изломанные брови... Нет, не припомню».

Горяинов вернулся из действующего медсанбата мрачный и подавленный.

— От осколочных ранений умирают тысячи людей, — сказал он. — Заражение крови. Нам еще в институте говорили, что такой препарат от заражения крови вот-вот появится. Когда же? Если он есть за рубежом, то его надо немедленно закупить. За любую цену!

— А ты напиши в Наркомат здравоохранения или медуправление армии, — посоветовал Криничко.

— Я напишу Верховному Главнокомандующему!

— Ну, так уж и Верховному, — возразил Уралов. — Как будто у него других забот нет.

— И еще, — продолжал Горяинов, — бойцы не умеют оказать себе первую помощь! Элементарных правил не знают... Я был на поле боя и видел здоровенного парня. Вернее, мертвеца. Пожалуй, до конца своих дней не забуду его. Он мне по ночам будет сниться. Он умер только потому, что не наложил себе жгут на вену, скончался от потери крови. Перевяжи, останови кровь — и через какую-то неделю боец был бы в строю. Мы учим стрелять, совершать злополучные марши, а оказание медпомощи — это дело только медиков. А медика-то рядом и не оказалось. Нет, каждый боец должен знать, как оказывать первую медицинскую помощь себе и товарищу. Хоть мало-мальски разбираться в медицине.