Григорий Терещенко - Медсанбат

Розовогрудый снегирь вылетел из леса и повис над дорогой. Его, наверное, удивило, что здесь собралось так много людей.

— Привал! — громко объявил Шевченко и уже совсем тихо произнес: — Мужчины направо, женщины налево... осмотреть лес.

Показались подводы. Одна остановилась. С нее ловко спрыгнул капитан. «Смотри, какой легкий на ногу», — едва успел подумать Шевченко, как капитал захромал. Вернее, стал припадать на одну ногу. Шинель застегнута на все пуговицы, шапка-ушанка подвязала. Шевченко понял, что капитан что-то хочет спросить, и сделал несколько шагов навстречу.

— Что за люди, лейтенант?

Шевченко не спешил с ответом. Разве не видно? Какой же ты командир, если не можешь отличить медсанбат от строевого батальона?

— Не медсанбат ли Травинского?

— Он самый.

— А где же командир?

К Травинскому шли вместе. Чуть впереди капитан, за ним в полушаге Шевченко. Что-то знакомое показалось Шевченко в лице капитана. Где он его видел? Нет, показалось.

Травинский, увидев капитана, сам пошел навстречу. Что за капитан? Может, проверяющий? Давно ведь никого не было.

— Товарищ военврач третьего ранга, — рапортовал капитан, — представляюсь по случаю назначения комиссаром вверенного вам батальона. Капитан Криничко.

Травинский улыбнулся, подал руку.

— Очень приятно, — сказал он. — Ну что ж, капитал, прошу в строй. Лейтенант Шевченко, давайте команду, поднимайте людей.

Капитан замялся, словно что-то вспоминая, затем сказал:

— Товарищ военврач третьего ранга, ходок-то из меня пока неважный. Только из госпиталя. Ранение в ноги. По чистой хотели. Но упросил оставить в армии. Вот к вам и назначен. Может, представите меня, а я поговорю с людьми, так сказать, в порядке знакомства?

— А стоит ли сейчас? — замялся Травинский. — Как-то неудобно получается. Я представлю вас. Все пойдут совершать марш, а вы...

— Ничего, меня должны понять. Я объясню.

— Ну, ладно, представлю вас сейчас.

| Начсандива на месте не оказалось. И Травинскому ничего не оставалось, как написать записку. Он несколько раз писал и рвал. Чем дальше, тем больше, наверное, убеждался, что этот задуманный им марш, так сказать, визит вежливости, ни к чему. Как бы еще посмотрел на эту прогулку начсандив! Травинский почувствовал усталость. Он даже испугался, подумав: «А что, если сейчас на пороге появится начсандив?» Как он будет изворачиваться? Надо быстрее сматываться. Травинский вырвал чистый лист на командирского блокнота и вполне официально написал: «Товарищ военврач первого ранга! Медико-санитарный батальон сегодня совершает двадцатикилометровый марш с полной выкладкой. Маршрут проходил через село. Я зашел к Вам, но Вы оказались в отъезде. Самочувствие личного состава батальона хорошее. Готов выполнить любое задание!

Командир медико-санитарного батальона военврач третьего ранга Травинский».

Эту записку он заклеил в конверт, положил на стол, распрощался с хозяйкой.

Обратный марш батальон совершал уже без Травинского, он уехал на попутных санях.

Вернувшись с марша, Горяинов нервничал.

— К чему этот марш! Десять дней, как подал рапорт, чтобы хоть на неделю послали на стажировку в действующий медсанбат, и ни слуха, ни духа. Занятия проводим без наглядных пособий. Сорвать бы пломбы на ящиках с хирургическими инструментами, показать, научить!

— Такие марши тоже кое-что дают, — возразил Шевченко.

— Мы и так домаршировались! Дальше некуда!

Девчата, несмотря на усталость, затеяли стирку. Шевченко решил непременно поговорить с Аленкой Шубиной. Что-то муторно становилось у него на душе от ее взглядов. У калитки Павел остановился. Анка Широкая нагнулась над лоханью со стиркой. Аленка в это время вешала на веревку выстиранное. Возле них куражился конопатый видно, уже в годах, младший сержант.

— Эх, какие хорошенькие!

Анка выпрямилась: лицо у нее суровое, бороздки меж бровей обозначились.

— Ну, че вам, младший сержант, надо? Уйдите!

— А я, может, хочу познакомиться.

— С кем? С ней? — кивнула она на Аленку.

— Не, с тобой. Больно ноги у тебя красивые, словно выточены.

— Чевой-то? Тебе и в ватных брюках ноги видать? Гляди, какой сыскался!

— Я всурьез тебе говорю. А ты...

— Я тоже тебе всурьез — уйди подобру-поздорову! Анка моргнула Аленке, и та подкралась к нему сзади и легла, а в этот момент Широкая изловчилась и пнула его в грудь. Младший сержант рухнул на снег, и сверху оказалась Анка.

— Аленка, боги за ножом, я его сама удержу. Ну, милый, не осуди. Все пуговицы обрежем и отпустим. Тише, хлопец! Ну, че у тебя там? А? Да не боись, больше ничего резать не будем!