Григорий Терещенко - Медсанбат

— А я разве вам не нравлюсь? Мы не просто так... Зарегистрируемся, свадьбу справим. У нас все есть.

— Ты же меня совсем не знаешь... И война. А вдруг меня убьют?

— Ну что ж, что война. Не всех же убивают. А забудете дорогу в Андреевку — тоже не взыщу. Значит, такая судьба...

— Тише, Оля, сейчас сержант вернется.

— Я на дверь крючок накинула.

— Оля, фашистов дальше наша армия не пустит, — сказал Павел. — Видишь, каждое село натыкано войсками? И части-то какие! Сибиряки, уральцы! А техника: новые танки, артиллерия, «катюши»!

— Какие еще «катюши»?

— Оружие такое.

И тут же они услышали дерганье дверей: Фролов вернулся.

— Ну, ладно, когда все заснут, я к тебе тихонечко приду. Хорошо?

— У тебя что же, жениха не было?

— Был, да война забрала.

— Оля, у меня есть девушка, — соврал Павел. — Поверь, я дал ей слово...

— А... если дал, — растерялась девушка. — Держи крепко свое слово.

Примолкла и пошла открывать Фролову.

— Спокойной ночи, Оля! — вдогонку бросил ей Павел.

Шевченко долго не спал. Не сон ли это? Девушка приходила. А он ее прогнал. «Чудак! Другие добиваются этого разными путями: соблазняют, врут, скрываются. А я? И девушка хорошая, милая. Но как бы я в глаза Алене посмотрел? Скрывать от нее? Нет, я поступил правильно, какая тут может быть свадьба, регистрация брака? Немцы под Москвой!»

Утром прибежал запыхавшийся Титов:

— Товарищ лейтенант! Вам приказано через полчаса построить батальон.

— Форма одежды? Что с собой брать? — спросил Шевченко.

— Приказано построить, а как — не сказали.

В доме никого не было. Это и хорошо. Как-то неприятно было смотреть в глаза хозяйке и Ольге. Наверное, спьяну Ольга все это. Сегодня бы пальцы кусала, а то и обвинила бы, что охмелевшую девушку соблазнил. Не может быть, что все это серьезно.

— Найдите Фролова, пусть собирает людей. Идите!

«Для охраны машин оставлю человека три», — прикинул Шевченко и вышел из дома. Во дворе заметил хозяйку, возившуюся под навесом.

— Тетя Даша, я ухожу, — сказал Шевченко уже у калитки. Но в ответ ни слова. Услышала ли она?

Холод опалил лицо, полез за шею. Морозец стоял крепкий. Небо заволокло снеговыми тучами. Шевченко по дороге все думал: «Для чего все-таки построение? Наверное, что-то важное сообщит комбат. Может, боевую задачу поставит».

Снег звонко хрустел под ногами.

Мысли Павла вернули его к прошедшей ночи. Он хотел во всем разобраться. А разбираться тут нечего: прогнал девушку, оттолкнул. «У меня есть невеста, я дал ей слово!» Никакой невесты у него нет, и никому слова он не давал. Девушка-то хорошая, молодая, красивая, но беда в том, что она решила выйти замуж с расчетом. А не было бы этого расчета, она, может, и не вышла бы за него. Жалко, конечно, упускать такую девушку, скажи кому — засмеют. Но... А может, это и к лучшему: заполучил бы он девушку как дар судьбы, воспользовался. А потом век казнился бы. Да и ей, может, жизнь испортил бы. Нет, что ни делается, все к лучшему, верно говорится. И ему показалось, что на этом он подвел черту своим мыслям. Но это только показалось, что успокоился. Вспомнил, как у него заколотилось сердце, когда осветил лицо девушки... Просто растерялся и оттолкнул. А ведь она могла в ту ночь стать его. Павел испытал бы то неведомое, сладостное, о чем думалось по ночам. Не только думалось, во сне виделось. И так вдруг пришло наяву. А он испугался. И чего? Ответственности? Нет, пожалуй, совесть так подсказала. Так подсказал ему разум, вопреки сердцу. Дай сердцу волю — зайдет в неволю! А с кем посоветуешься! Да что советоваться. Война ведь идет. И не в Берлине они, а под Москвой. Рядом бои идут. А может, жениться? Такая жена, как Ольга, всю войну будет ждать...

Шевченко окликнули. Сзади шел Горяинов. Поздоровались, закурили. Горяинов спросил:

— Не знаешь, по какому случаю построение?

— Не знаю. Мне приказано построить батальон.

— Тебе? Значит, приказ зачитают. А может, строгий смотр затеял комбат? Скорее бы уж за дело, у меня такое впечатление, что о нас забыли.

— О двух свежих уральских дивизиях забыли? Соседняя дивизия тоже вблизи расквартировалась и не воюет.

Шевченко, построив батальон, ждал появления комбата. Прошло минут десять, пока появился Травинский. Бойцы уже начали злиться: не лето, за уши мороз щиплет.

Лейтенант доложил. Комбат выслушал доклад с достоинством, сказал:

— Вольно!

«Хоть бы поздоровался с личным составом, — упрекнул комбата Шевченко. — Подсказать, что ли? Нет, еще обидится. Сам-то он не раз бывал на построениях».