Николай Горбачев - Битва

В просторной приемной министра было человека три, — должно быть, сотрудники, потому что они не сидели на стульях, а стояли посередине, разговаривали оживленно и уверенно, как люди, которым здесь все привычно, доступно; Умнов их не знал, и на его появление они не обратили внимания. На вопрос, у себя ли министр, секретарша ответила утвердительно и примолкла, не зная, то ли сразу доложить, то ли подержать Умнова как обычного посетителя, повела взглядом в сторону сотрудников, точно давая понять, что они тоже ждут. Умнов опередил ее:

— А вы доложите обо мне. — И, не уверенный, что она помнит его фамилию, добавил: — Умнов. Из Шантарска, по вызову…

Голос, жесткий и глухой, удивил ее, и только тут, пристальнее взглянув на него, отметила: лицо серое, нездоровое, хотя и загорелое; и, с какой-то осторожностью задвинув ящик стола, пошла докладывать.

Оказавшись теперь спиной к группке сотрудников, он не увидел, как они примолкли, повернули, как по команде, головы, когда он назвал себя, перемигнулись молча, понимающе: мол, ничего не поделаешь — судьба; и если бы он в эту минуту обернулся, то без труда догадался бы — они кое-что знали. Но он не обращал на них внимания, стоял, погрузившись в свое странное, опустошенное состояние. Не шевельнулось в нем ничего даже тогда, когда секретарша, вернувшись, сухо, с неудовольствием сказала: «Пройдите»; он не отметил, не подумал, что это был дурной знак — секретарши, будто живые зеркала, точно отражают и передают настроение своих шефов.

И только оказавшись за дверью и увидев впереди за столом Звягинцева в расстегнутом пиджаке, поняв, что тот делал вид, будто не замечает Умнова возле двери, продолжая что-то говорить собравшемуся уходить сотруднику, повторявшему заведенно: «Ясно, ясно», Умнов горько усмехнулся про себя: встреча эта отличалась как небо от земли от той, когда Звягинцев вызвал его из дома отдыха, из Батуми. Сотрудник наконец, повернувшись, с папкой в руке пошел сюда, к двери, где еще стоял Умнов. Лишь тогда Звягинцев качнулся за столом:

— А-а, Сергей Александрович!.. — И как-то нехотя поднялся со строгим, без улыбки, и даже, как показалось Умнову, враз потемневшим лицом, словно по нему пробежала тень и оставила след.

Мягкая рука Звягинцева в пожатии оказалась вялой и безжизненной, а левой, чуть коснувшись плеча Умнова, он как бы подправил его к стулу, все делая молча, и Умнов догадался: он выигрывал время или настраивался на определенный лад. Подумав, что хватит играть в бирюльки, Умнов, присев, сказал:

— Только что от вашего заместителя Бородина… Все мне объяснял. Значит, Валерий Федорович, роль «Меркурия» — подчищать?

Вздохнув, Звягинцев колыхнулся крупной, массивной фигурой:

— Времена! — Нагнулся грузно над низким столиком, уперев локти в полированную поверхность, как бы раздумывая сам с собой, добавил: — Вам бы лучше не приезжать.

Поднял лицо, сумрачно взглянул на Умнова.

— Хочу знать, Валерий Федорович… Уже задавал Бородину этот вопрос: сами верите в «Щит»?

Звягинцев вдруг рассердился, но не искренне, брюзгливо, напускно:

— Вот, задавал Бородину, теперь мне… Ну и что — «задавал»? Что отвечу?..

И замолк, точно наткнулся на невидимую стену. Золотисто-кофейного оттенка, крупные, проницательные и острые глаза уставились на Умнова, пухлая белая рука тяжело легла на край стола, вздулась больше, налившись краснотой. Вздохнул, мрачным голосом проронил:

— Сказал же — лучше бы быть в неведении… Ничего ответить не могу. Ничего! Вот так. Горанин представил записку к проекту «Щит». Есть разные мнения… Знаете же: чтоб запустить любой проект, надо сотню бумаг подготовить, согласовать, потом — постановление правительства, а прекратить дело — проще пареной репы…

— Что ж, закрывать контору? Вешать замок? — вырвалось у Умнова. — Скажите!

Звягинцев насупился, посерел, кожа на лице стала пористой, поднялся тяжело с кресла, ледяным, назидательным голосом сказал:

— Не контора, а особое конструкторское бюро, и оно будет всегда, даже если уходят по каким-то причинам Умновы, Горанины… — Вскинул голову, глаза — прищурены, сказал, чуть оттаяв: — И вот что, «Меркурий» или «Щит»… Бабка надвое сказала. Придет время — поступим по-государственному! Выберем.

Умнов тоже встал — все ясно, больше делать нечего — и, откланявшись молча, готов был уже направиться к двери, но Звягинцев протянул руку, холодную, неэнергичную:

— Чем сейчас заняты?

— Чем?! — словно бы от укола, дернулся Умнов. — В Шантарске набираем статистику, в КБ ищем техническое решение использования «Меркурия» по усложненным задачам… Учим «Меркурий» и сами учимся.