Николай Горбачев - Битва

— Вот и правильно! Желаю…

18 октября

Утром проснулся от какого-то смутного предчувствия, а открыв глаза, догадался: сегодня ровно месяц с тех пор, как был у Звягинцева! Вчера, ложась, и думал об этом. Месяц с того напутствия: «Вот и правильно! Желаю…»

Понимать надо, что и самому Звягинцеву изменяет оптимизм? Или не так?

Н-да, весь месяц безвыездно тут, в Шантарске: авось чудо… Но известно, чудеса случаются редко, а вот заторы с поставкой аппаратуры такие, что тошно! Выдержат ли нервы?..

Овсенцев в Москве, но, видно, и его роль толкача мало что дает.

Эдуард Иванович единовластно правит на «малом полигоне», отрабатывает наши новшества в «Меркурии»! Не все там пока получается — не выдерживается точность синхронизации, возникают сбои…

Стой!.. Пока «тихое и мрачное время», не упрятаться ли на «малом полигоне»? Ревизию работы группы Эдика навести, заняться «чистой» наукой, подключившись к испытаниям на модулирующем стенде?.. Интересно!..

19 октября

Исполнение замысла пришлось отложить: утром ка степь обрушилась пыльная буря. Бушевала четверо суток, повалила кое-где прошлогодней посадки топольки: одни, вырванные с корнем и отнесенные ураганом, задерживались у оград домов; другие, сломленные, приникали к жесткой, как корка, отполированной земле.

На испытательных площадках работа не прекращалась, там все полигонное начальство: Сергеев, Фурашов, начштаба Валеев, начальник политотдела Дружнов.

На аппаратурную площадку приехал в полдень: машина в пыльной пелене, налетавшей то спереди, то сбоку, двигалась медленно, ее подхватывало порывами, отрывало от бетона, вот-вот взмоет в воздух, опрокинется в кювет. Солдат-шофер, нависнув грудью над баранкой, смотрел в ветровое стекло широко раскрытыми серыми глазами, с опаской восклицал: «От чертяка!»

К вечеру четвертых суток буран начал сдавать, пошел на убыль. Совещались в административном корпусе. Валеев и Фурашов добрались сюда с дальних точек. Начштаба подвернул правую ногу, хромал. Усох, потемнел Алексей Фурашов, глаза и веки красные, воспаленные: все дни проводил на стартовой площадке — в открытую, на поверхности.

Подвели итоги — пронесло! Особого разбоя буря не совершила, удовлетворилась мелочами. Сергеев, тоже похудевший, бледный, был в настроении: оттого что пронесло и потому что собирался домой, в Шантарск. Он настаивал — лететь с ним.

Ответил, что я толкач: аппаратуру выколачиваю. Пошутил: «Скоро, боюсь, в узел связи пускать не станут — надоел! Все Москву да Москву…»

— Приказ — вам связь беспрепятственно! — отозвался начштаба Валеев. — А в Шантарске строители баню открыли — пробу, как говорится, снять.

— Верно! Попариться бы… Как ни велико искушение, но…

31 октября

Десять дней на «малом полигоне». Несколько финских домиков, экспериментальный корпус — сборно-щитовой барак, узел связи — будка на колесах, электрохозяйство — дизельные станции… Во всем, однако, порядок: выстроено все в цепочку, получилась улица, и кто-то у начала ее поставил щит, на нем красивая вязь: «Проспект Перспективы». Шутники! Вокруг лес — улочка сжата будто стальным кольцом. Вот уж поистине как в песне: «Только вертолетом можно долететь…» И тишина после Шантарска оглушающая, первые дни просто не по себе было — в вакуум, казалось, поместили. А работается! Недаром «десант Эдуарда Ивановича», как они называют себя, продвинулся далеко — два дня в экспериментальном корпусе переходил от позиции к позиции: выслушивал, вникал в суть дела. Уточнили программу, внесли коррективы. С Эдуардом Ивановичем «подтянули» теорию: прикидывали, считали, прихватывали и ночи — трех-четырех часов доставало ка сон, утром умывались на безымянной речушке. И здесь стоял щит: «Река Жизни».

Подумывал: да, лучшего решения — приехать сюда — придумать было невозможно!

Прилетел Сергеев, сказал: «За вами. Дело требует. И опять же новая баня. Пробу без вас сняли…» Провел его по «цеху», но обход продолжался недолго: отыскал солдат-связист — меня вызывала Москва.

В узле связи сержант с нарукавной повязкой дежурного подал трубку.

— Гром грянул, Сергей Александрович! — Напористый голос Овсенцева пробил глухоту. Так, не здороваясь, без предисловий, Овсенцев разговаривал в крайних случаях. Оказывается: приказ по министерству — несколько человек из нашего КБ передать на усиление Горанина. Забирают Зиновия Зиновьевича, Эдика…