Станислав Рем - Двадцатое июля

Геббельс налил себе воды, но пить не стал.

— Вы правы, доктор, — неожиданно вернулся к началу разговора Геббельс. — Мы сделаем пышные похороны. С факелами. Ночью. Так, чтобы вся Европа, весь мир снова вздрогнул от выкриков тысячи глоток молодых наци! А после мы сорвем планы союзников. В чем вы мне поможете. Спросите, каким образом? Разрешите пока сохранить детали в тайне. Пусть дальнейшее развитие событий станет для вас сюрпризом. Впрочем, не только для вас. Кстати, у меня появилась еще одна идея. Честно признаюсь: впервые она пришла мне в голову на совещании у Геринга. В тот момент, когда зачитывался доклад о проблемах на Восточном фронте.

— Можно поинтересоваться, что за идея?

Геббельс все-таки сделал один глоток, поставил стакан на стол, а потом наклонился к Шпееру и тихонько произнес:

— Господин министр, нам срочно нужен египтолог. Точнее, специалист по бальзамированию трупов.

Гизевиус, сойдя на перрон, первым делом огляделся по сторонам. И не из желания провериться на наличие наблюдения, а от переполнявших его чувств.

Казалось, он покинул Цюрих не две недели, а как минимум два столетия назад.

Ни единого военного мундира, ни одного черного кителя. Ни криков, ни плача, ни сирен. Ни одного разрушенного здания. Мирная жизнь протекала мимо, окружая со всех сторон. Со всеми радостями, которые может себе позволить только мирная жизнь. Слезы — разве что от радости. Крики — разве что от счастья. И тишина. Мирная тишина.

С минуту дипломат стоял не двигаясь, а потом суета жизни увлекла его за собой. Подхватил небольшой чемодан, он направился на привокзальную площадь, где жестом остановил такси.

Водитель вышел из машины, уложил груз в багажник, приоткрыл заднюю дверцу:

— Прошу.

Однако стоило Гизевиусу расположиться на сиденье, как с обеих сторон в машину впрыгнули мужчины незапоминающейся внешности и, зажав его своими телами, захлопнули за собой двери. На переднем сиденье тем временем вальяжно расположился пожилой человек в дорогом костюме.

— Господин Бонхоффер, — первым, естественно, заговорил пожилой, — нас попросили сопроводить вас до Берна.

— Но я не еду в Берн. — «Валет» почувствовал сухость в горле. — Это недоразумение.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами пожилой. — Но у нас приказ доставить вас именно в Берн.

Плечи Гизевиуса поникли. Ничто ему не помогло. Ни то, что он не пошел к Штольцу. Ни то, что достал билет сам, а не воспользовался услугами гестапо. Все насмарку. Они все равно его выследили. Они — это наверняка гестапо.

— Можно задать вопрос?

Пожилой отрицательно качнул головой:

— Нежелательно.

Мюллер долго, минут сорок, листал папку с делом Куркова. Сергей сидел напротив и безучастно наблюдал за столь дотошным следователем, представившимся ему Шлейхером. От скуки он начал изучать внешность гестаповца, запоминая ее при этом почти с фотографической точностью. Мужик невысокого роста, редкие волосы, глубокие залысины со стороны лба, тонкие губы, твердый крепкий подбородок. На переносице характерные тени: носит очки. Хотя тщательно это скрывает. К примеру, как сейчас. Дурная привычка: когда читает, страницу придерживает левой рукой, а пальцами правой выбивает незатейлевую мелодию по столешнице.

Мюллер оторвался от чтения и еще раз внимательно оглядел молодого человека.

— Фамилия, имя?

— Курков Александр. — Солдат сделал паузу и добавил: — Петрович.

— Легенда меня не интересует. Настоящее имя.

— Шилов Сергей Иванович. Родился в Ставрополе…

— Достаточно. — Мюллер кивнул на материалы уголовного дела: — Это ваши подвиги здесь описаны?

— Мои.

— Кроме воровства, чем еще зарабатывали на существование?

Курков неопределенно пожал плечами:

— Разным. В основном физическим трудом. Но этим на, как вы выразились, существование, особо не заработаешь.

— Вы знаете, что в Германии не приветствуется воровство? Наши законы очень строги к желающим завладеть чужой собственностью.

— А я и не собираюсь воровать.

— Чем же вы собираетесь заниматься в будущем?

— До будущего нужно сперва дожить. А там как карта ляжет.

— Воровской сленг приберегите для другого случая. Почему решили перейти на нашу сторону?

— На той стороне я не нашел для себя ничего хорошего. А здесь Европа. Другой уровень.

— Больший выбор благ?

— Зачем же так? Я ведь свои мозги могу применить и в мирных целях. И не только себе капитал составить, а и обществу пользу принести.