Станислав Рем - Двадцатое июля

— Кто? Впрочем, не отвечайте. Я и сам знаю. Гиммлер. Кто ж еще? Больше некому. Вы ведь с ним встречались? Впрочем, какая разница, — усталый, но цепкий взгляд министра пропаганды впился в собеседника. — И как вы относитесь к тому, что теперь Германией будет руководить «кукла»? Балаганный болванчик?

— Насколько я понял, рейхом будут руководить те же люди, что и при фюрере. За исключением одного человека — самого фюрера.

— Но великого человека! Великого! И в этом вся разница. Однако вы не ответили на мой вопрос.

— Я солидарен с вашим решением: не сообщать Германии о смерти фюрера. Гибели Адольфа Гитлера она бы не перенесла.

— Я рад, что нашел в вашем лице союзника. Присядьте, герр Шпеер. Я вас надолго не задержу. — Сам же хозяин кабинета остался стоять. — Меня в последнее время не покидает одна мысль. Если бы фюрер остался жив, я бы сейчас ни о чем подобном вам не говорил. Но Провидению стало угодно, чтобы наш великий лидер скончался. А вместе с ним, хотим мы того или нет, ушла основная составляющая нашего существования. Да, да, Альберт, вы не ослышались. Нет, рейх останется. Потому что рейх вечен. Но со смертью Гитлера он видоизменится. Так же, как, к примеру, Россия изменилась после смерти Ленина.

— Мне кажется, несколько неудачное сравнение.

— Отчего же? В начале двадцатых годов именно по указанию первого большевика нам была оказана некоторая помощь. И в дальнейшем мы имели с ними, то есть с русскими, довольно неплохие контакты. А вы об этом разве не знали? Ну да не это главное. Смерть фюрера выявила, что наступают новые времена. Как некогда они наступили в большевисткой России. Представьте: если бы Ленин остался жив, разве Сталин занял бы трон? Ни в коем случае. Личностный фактор… Он всегда играл в истории главенствующую роль. Массы — ничто. Толпа — ноль. Вопрос только в том, кто ее поведет? Повторюсь: лично я не сомневаюсь в конечной победе рейха. Но иногда к победе приходится идти окольными путями. Сегодня Германия вышла как раз именно на такой путь. И тут мы подходим к самому ответственному моменту: кто поведет нас по этому пути? Вполне возможно, Берлин падёт. Да, герр Шпеер, я не исключаю подобного исхода. Впрочем, как и вы, человек умный и дальновидный. — Шпеер скромно промолчал. — А что означает потеря Берлина? Это означает конец нынешней слабой Германии. Слабой и безвольной. Такой Германии, которая должна умереть. Никому, и в первую очередь самим немцам, не нужна слабая, изнасилованная Германия. Такую Германию мы отдадим без сожаления. Отдадим для того, чтобы сотворить новый Рейх. Чтобы взрастить новых арийцев.

— Вы думаете, мы проиграем войну? — Шпеер просто не знал, как поддержать разговор.

— А вы думаете иначе? — Геббельс внимательно смотрел на Шпеера: если тот искренен с ним, то предложит свою идею.

— Британцы — цивилизованная нация, — с заметной робостью в голосе проговорил министр промышленности. — Они не позволят себе стереть с лица Земли родину Шиллера, Гёте, Вагнера…

Геббельс удовлетворенно заложил руки за спину: Шпеер ответил почти так, как он того хотел. Теперь осталось посвятить его в свои планы.

— А вы уверены, герр доктор, что в Берлин первыми войдут англичане? Лично я в этом очень сомневаюсь. Русский каток сметает все на своем пути. А потому наша столица станет скорее всего самым

страшным эпилогом, который только может придумать больной человеческий рассудок. Здесь будут драться за каждый дом, за каждую комнату, за каждый квадратный метр.

— Я уверен, что немцы не сдадут столицу врагу.

— А при чем здесь немцы? — Геббельс и не думал скрывать усмешку. — Я хочу, чтобы не немцы дрались с русскими. А чтобы русские убивали англичан и американцев. За каждый дом и за каждый метр. Только в этом случае мы еще сможем уберечь некое подобие державы. Если же этого не произойдет, Германия станет для них мусором, который союзники в своих планах давно уже выкинули на помойку. Они жаждут безоговорочной капитуляции. Надо же, Рузвельту, представителю цивилизованной, как вы выразились, нации, пришло такое в голову! А вы знаете! что следует за словами «безоговорочная капитуляция»? Гибель Германии. Раздел ее на равные доли. Именно доли, потому что ее будут делить как праздничный пирог. На всех желающих. Единственные, кто не будет ничего решать в нашей с вами Германии, это будем мы сами, немцы. А потому я вижу задачу в том, чтобы разрушить Тройственный союз. И тем самым облегчить участь Германии.