Станислав Рем - Двадцатое июля

Мюллер скептически предположил:

— Но он мог сначала задушить, а после упасть.

— Тогда зачем ему понадобилась фляга с водой? — парировал Тиман. — У Мейзингера при себе всегда имелась фляга. Простая армейская фляга с водой. Он при мне ее утром наполнил. Кстати, бутерброды тоже пропали. И вот еще, смотрите. — Тиман указал на следы темных капель в пыли, с противоположной стороны от предполагаемого места падения преступника. — Тот, кто душил, страдал, судя по всему, от жажды. Вода пролилась на землю. Пил жадно, большими глотками. Выходит, с момента нашего прибытия он, то есть подозреваемый, находился где-то здесь, рядом с нами. Причем в таком месте, где не было ни воды, ни еды. Вот потому он и забрал трофеи.

Мюллер окинул взглядом местность и задержал его на обгоревшем танке.

— Проверяли? — кивнул он на остов машины.

— Нет.

— Так проверьте. Или мне вместо вас ползать на брюхе?

Пока подчиненные обследовали место недавнего боя, Мюллер присел на обломок стены, достал сигареты, закурил. Наблюдая за работой подчиненных, он пришел к мысли: группу Мейзингера следует ликвидировать. Жаль, но иного выхода нет. В первую очередь потому, что тот знал об участии Небе в заговоре. А отдавать шефа крипо на растерзание СС Мюллер не собирался. И длительная дружба здесь была ни при чем: Небе имел серьезные контакты в криминальном мире, и не только в Германии. А те люди могли сотворить все что угодно. В том числе и помочь, если нужно, спрятаться Сделать нужные документы. Вывезти из страны.

Следователи прекратили поиски доказательств, вернулись к начальству.

— Нашли что-нибудь? — спросил Мюллер.

Тиман удовлетворенно кивнул:

— Совершенно верно, группенфюрер. Под днищем обнаружены следы пребывания человека уже после боя.

— Еще раз проштрафитесь, сошлю на фронт, — пообещал Мюллер. — Всё запротоколировать и оставить у моего секретаря. — Он снова подошел к телу покойного, еще раз взглянул на него и набросил сверху одеяло. — А теперь отведите меня к подвалу, где прятался старик.

Позже, возвращаясь в Управление, Мюллер поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы работы в полиции перестал владеть ситуацией. Люди, вроде бы находящиеся под каждодневным скрупулезным контролем, стали либо неожиданно погибать, либо непостижимым образом исчезать. И он, несмотря на весь аппарат Берлинского отделения гестапо, почувствовал вдруг себя совершенно беспомощным. События текли сами собой, без всякого его контроля. Яркий пример тому — встреча русского с двойником. И еще одна мысль привела Мюллера в трепет: чем больше он прилагает усилий для того, чтобы взять дело в свои руки, тем больше появляется тупиковых ситуаций, а вместе с ними и трупов. Теперь вот появление этого таинственного третьего… Друг корректора? Сообщник? Любовница? Или любовник? Нет, ну как можно работать в такой обстановке?..

Мюллер откинулся на спинку сиденья автомобиля и закрыл глаза.

«О том, где скрывается двойник фюрера, знали только двое: русский Курков и журналист Штольц. Первый всю ночь находился в казарме, Скорцени и Литценберг это подтвердили. Второй мертв, сгорел в собственной квартире. Тогда кто этот третий? С чьей стороны? Если со стороны Бургдорфа, то зачем он доверился Куркову? А что, если третий появился уже после русского? И следил за моими людьми?..» — Холодный пот проступил на лбу шефа гестапо.

«А что, если Бургдорф некоторое время назад спелся с кем-то из нынешнего руководства и теперь меня просто «играют»?» — Группенфюрер ужаснулся не на шутку. С них станется. Провернут операцию с двойником, выставят его гестапо в невыгодном свете и — прощай, папаша-Мюллер! А что после? Тюрьма? Нет, он слишком много знает, чтобы сидеть за решеткой. Значит, пуля или петля…

Мюллер открыл дверцу засекреченного шкафчика в боковой стенке авто, посмотрел на бутылку коньяка, зафиксированную двумя ремнями, тяжело вздохнул и закрыл створки. Нет, сейчас пить нельзя. Сейчас нужно все трезво оценить и просчитать. Он выпьет только тогда, когда поймет, что его заднице ничто не угрожает. Или наоборот. «Мельник» набычился: ну уж нет, гестапо-Мюллер так просто уничтожить себя не позволит

Борман окинул взглядом зал, вмещающий в себя более пятиста человек. В нем собрались сейчас гаулейтеры всей Германии. Вчера вечером и сегодня утром все они по его вызову в срочном порядке явились в Берлин.

Совещание назначили на полдень. Однако открытие задержалось. Причиной тому стало желание рейхслейтера лично проверить списки прибывших. Вскоре по залу пронесся слушок, будто тех, кто проигнорировал прибытие в столицу, ждет виселица.