Станислав Рем - Двадцатое июля

— Естественно, господин рейхсминистр.

— Да, доктор, в отличие от военных мы, сугубо гражданские лица, умеем сохранять верность идеалам.

«Либо сейчас идет очередная проверка, — подумал Шпеер, — либо предстоит откровенный разговор».

— Какие идиоты! — продолжал тем временем Геббельс. — Какое ребячество! Я бы на их месте действовал иначе. Вот скажите мне, доктор, почему они не захватили радиостанцию и не обратились к нации со своими лживыми призывами? Почему они решили обойтись только военными станциями? Или они предполагали, что если военные придут к власти, то перед ними на колени упадут и партия, и СС, и гитлерюгенд? Подумать только: поставить часовых у ворот нашего министерства и не помешать мне связываться по телефону с кем угодно! Они даже не сообразили отключить мой телефон! Оказаться в таком выиграшном положении и так бездарно его упустить… Жалкие дилетанты!

— Может, они рассчитывали на гражданское повиновение?

— На что? Не смешите меня. У нас не может быть гражданского повиновения. Мы — нация господ, а лидирующая нация не может повиноваться. Вот традиционное воинское повиновение существует, здесь я с вами, пожалуй, соглашусь. Они считали само собой разумеющимся, что офицеры и солдаты будут беспрекословно выполнять их приказы. Но этого не произошло, что и обрекло их на поражение. Они забыли, что за последние годы национал-социалистическое государство научило немцев великолепно разбираться в политике. Как внешней, так и внутренней. В наши дни невозможно заставить людей автоматически исполнять приказы кучки генералов. Толпа будет слушать только лидера. Ту личность, что ведет за собой весь народ. — Геббельс резко прекратил словословие и спросил: — Вы о чем-то хотели со мной посоветоваться?

«Да, Гитлер действительно прекрасно разбирался в людях, если сумел откопать такого Цицерона», — подумал Шпеер. Раскрыв папку, он извлек из нее несколько исписанных листов, которые разложил на столе:

— Вот схема города, точнее, маршрута проведения траурной церемонии. Естественно, я исходил из того, что собой представляют улицы столицы на данный момент.

— Какой церемонии? — Геббельс совсем забыл, что поручил Шпееру подумать об организации проведения национального траура, а точнее, похорон погибших во время покушения офицеров. — Ах, да… Простите, мой друг. Много работы. Очень много работы. Итак?.. — Он склонился над столом и внимательно все просмотрел. — Довольно любопытно. А почему факелы? Вы что, собираетесь хоронить генералов ночью?

— Нет, герр Геббельс. Вечером.

— Почему именно вечером?

— Насколько я слышал, на ночь намечены факельные шествия.

— Как в старые добрые времена?

— Совершенно верно. Только я бы от данной идеи отказался. Аргумент — авиация противника.

Геббельс хлопнул ладонью по разложенным рисункам:

— Действительно, асы нашего болтуна Германа, — последние два слова он произнес с ярко выраженным сарказмом, — давно уже не главенствуют в небе. Англичане хозяйничают над Берлином, как у себя дома. Впрочем, Геринг отдал им небо еще в начале войны. Что ж, обойдемся без факелов. В таком случае перенесите церемонию на день. Или утро. Разницы не вижу.

— Утро? Хоронить героев нации утром?

Геббельс стушевался: тут он дал осечку. Причем серьезную. Прихрамывая, министр пропаганды принялся мерять кабинет мелкими шажочками, одновременно размышляя над тем, как выйти из сложившейся ситуации. Шпеер не дурак: наверняка отметил промашку любимца Гитлера.

— Конечно, тут вы правы. Тела действительно следует предать земле со всеми почестями. И так, чтобы все берлинцы присутствовали на церемонии. Что ж, пусть будет так, как вы спланировали. Нам, арийцам, и впрямь не пристало прятаться во время священного ритуала. И мы обязательно проведем факельное шествие. — (В этот момент Шпеер даже не удивился — он просто опешил от столь неожиданного и противоположного решения Геббельса.) — А по поводу налета авиации союзников… Я передам Герингу наш план. И не только ему. В конце концов, кто клятвенно заверял нас, что Берлин будет в полной безопасности? Вот пусть теперь и побеспокоится, как сделать так, чтобы ни одна бомба не упала на город во время процессии.

Министр промышленности, решив, что встреча закончилась, хотел было покинуть кабинет Геббельса, но тот задержал его вопросом:

— Альберт, вам известно о том, что фюрер мертв?

Шпеер замер. После секундной паузы ответил:

— Да. Мне об этом сообщили.