Станислав Рем - Двадцатое июля

Тридцать второй год должен был, по мнению Геббельса, очень хорошо запомниться немцам. Гинденбург пост президента выиграл, но в то же время он был вынужден отправить в отставку свой кабинет министров. Грянули выборы в рейхстаг. И снова проигрыш. Точнее, не было абсолютного большинства для того, чтобы поставить рейхстаг на колени. На 31 июля гитлеровцы набрали 13,7 миллиона голосов, а для захвата «контрольного пакета» этого было недостаточно. К осени Гитлер потерял почта два миллиона избирателей. К ноябрю, на момент проведения новых выборов, на которые намекал Геббельс в письме, национал-социалисты имели 11,8 миллиона голосов, социал-демократы — 8,1 миллиона, а коммунисты — 5,8. Теперь ни о каком перевесе в рейхстаге не могло быть и речи. Плюс к тому НСДАП попала в тяжелейший финансовый кризис. Сейчас Геббельсу припомнилось, как Гитлер подписывал долговые обязательства направо и налево. Спасти от катастрофы могли только решительные действия. И Гитлер их пытался предпринимать. Еще до начала предвыборной кампании, в начале августа, штурмовики из СА убили двух коммунистов, представив дело так, будто те, в свою очередь, убили нациста. Через две недели несколько поклонников Гитлера из Беутена забили до смерти поляка. Дело «замазать» не удалось. 22 августа всех «подельников» казнили. А 23-го по всей стране пронеслась буря протеста. Наци набирали силу. 2 октября Геббельс организовал в Потсдаме шестичасовой марш немецкой молодежи. Но положительного результата партия не получила. 6 ноября, в день выборов, Геббельс был вынужден сообщить Гитлеру, что НСДАП потеряла 34 голоса. Гитлер, вне себя от бешенства, катался тогда по полу и в истерике грыз пыльный ковер.

Слава богу, председателем парламента избрали все-таки Геринга. Фактически именно он-то и спас шефа, добившись назначения его канцлером. Кстати, Геббельс прищелкнул пальцами, нужно будет как-то напомнить «Борову» о тех днях. Но не сейчас. Чуть позже.

12 ноября, в тот памятный день, когда морально изнасилованному Гитлеру принесли письмо, все лидеры партии находились в комнате отеля «Кайзергоф», любимой берлинской гостинице Гитлера. Унылые и уставшие. Борьба за власть, по всеобщему мнению» закончилась. И каково же было их удивление, когда, вскрыв конверт, шеф воскликнул: «Мне пишет сам Шахт!».

Один из самых влиятельных банкиров Германии сообщал следующее: «Я не сомневаюсь в том, что настоящее развитие событий может привести только к назначению вас канцлером … Наши попытки собрать для данной цели ряд подписей со стороны промышленных кругов не оказались бесплодными. Они у нас имеются » . В тот момент будущий министр пропаганды с облегчением вздохнул полной хилой грудью: партия осталась на плаву. И нет разницы, с чьей помощью. И как потом за нее, то есть за помощь, им придется расплачиваться.

Геббельс снова взял письмо в руки. Да, тридцать второй год действительно был тяжелым. И все-таки выход из казавшегося безвыходным положения они тогда нашли.

« …В то время гениальное достижение вашей дипломатии, мой фюрер, выразилось в том, что вы путем умного маневрирования умело использовали противоречия внутри противостоящей нам враждебной коалиции (Геббельс имел в виду противоречия между коммунистами и социал-демократами). И благодаря вам 30 января 1933 года мы пришли, правда, к ограниченной, но победе. Именно она, эта победа, явилась предпосылкой для полного завоевания власти. В те дни мы использовали противоречия между нашими врагами и пытались извлечь свои выгоды. Но мы не ждали, когда противники пойдут на нас, а сами наступали на них. Сегодня, как мне кажется, мы слишком долго позволяем наступать на нас. Благодаря военным успехам западные держа - вы стали чувствовать себя более уверенно по отношению к Сталину. Однако сам Сталин, со своей стороны, ищет возможности создать на юго-востоке « свершившиеся » факты, так как он точно знает, что при своем продвижении он как раз в данном пункте натолкнется на англо-американские, точнее, английские интересы, что может, при известных обстоятельствах, привести его к тяжелому и непоправимому конфликту с западными государствами. Такое развитие событий является для нас весьма обнадеживающим, и задачей нашей дипломатии и всей внешней политики должно быть стремление использовать этот случай, пустив в ход всю нашу хитрость. Мы ведем войну на два фронта, причем в самой острой ее форме. В нашей истории мы никогда не выигрывали войны на два фронта; так же и сегодня, учитывая численное соотношение сил, нам не удастся ее выиграть в военном отношении. Но мы в состоянии выиграть ее тактически.