Герхард Грюммер - Скитания

Лейтенант Адам, старший офицер, был во всех отношениях полной противоположностью командиру. Гербер не мог понять, каким образом они вообще уживаются друг с другом. Адам происходил из обеспеченной семьи с Рейна, его отец торговал вином. Годами Адам совершенствовал свои знания о различных марках французских вин. Он был незаменим при закупках для кают-компании и вполне мог бы выполнять особые заказы командира, но Рау их не делал. Вино было для него просто вином, в лучшем случае он делил его на белое и красное.

В то время как командир орал и употреблял самые непристойные выражения, Адам даже в сложнейших ситуациях оставался спокойным и сдержанным. Однажды вечером из машинного отделения раздался громкий стук — там продолжался ремонт. На следующее утро Рау вызвал к себе старшего офицера и прорычал:

— Этот идиот машинист развел в своей вонючей дыре шум, как сто укушенных обезьян! Если это повторится, я вставлю этой свинье такой клистир, что он вылезет у него из носа. Скажите эму это, Адам.

Лейтенант пригласил к себе машиниста и вежливым тоном попросил:

— Господин обер-машинист, попробуйте все же уменьшить шум и по возможности совсем его прекратить.

В общем, лейтенант был неплохой человек. Команда его любила. Он всегда был справедлив, и не его занятиях было интересно. А командир, напротив, производил на команду впечатление грома и молнии, шторма и урагана.

Герберу лейтенант был симпатичен. Прежде всего он восхищался его целеустремленностью. Адам смотрел на свою службу на флоте как на неизбежное, но преходящее зло. Перед войной он несколько семестров был студентом, изучал физику и математику — хотел стать преподавателем в институте или университете. Его каюта была битком набита книгами, и он каждую свободную минуту использовал для занятий.

Гербер увидел, что он может узнать у своего начальника массу полезного по баллистике и навигации. Адам изучал в это время книгу по метеорологии и с удовольствием прочел любознательному фенриху небольшую лекцию. Преподавание ему давалось прекрасно: оно было его второй натурой.

Как-то в момент затишья, когда командира не было на борту, Гербер спросил:

— Почему же все-таки Рау такая скотина?

Адам с минуту подумал, потом объяснил:

— Раньше Рау был рулевым на рыболовном судне и уже тогда вел себя так же. Когда началась война, лов рыбы в Северном море прекратился, а Рау попал в военно-морской флот. Перестраиваться ему не пришлось, поскольку в казармах в ходу не меньшая грубость, хамство и нецензурная брань. Но он совершил одну ошибку: он сохранял свой тон и там, где это было неуместно. Он просто по-другому не умеет. Посыпались замечания, предупреждения, взыскания — никакого эффекта. Тогда его сняли. Но поскольку квалификацию рулевого он все-таки имеет, рулевым его и оставили, а вскоре снова повысили — в войну легко стать обер-лейтенантом даже с такими манерами. Мне жаль, дорогой Гербер, что я не могу предложить вам лучшего командира. Нужно подумать, как нам к нему приспособиться. Рау примитивный человек, который мало что знает и ничем не интересуется. За его грубостью кроются неуверенность и слабость. Вы бы видели его, когда он не знает, что делать, и тайком спрашивает у меня…

Герберу все стало ясно. Таких типов, как Рау, он уже видел на Денхольме и в Экдорфе. Очевидно, их везде хватает. Они были частью системы.

Поскольку Рау ежедневно выпускал дюжину залпов брани, Гербер вычислил, что скоро наступит и его черед. И действительно, перед пасхой его настиг злой рок.

Сторожевой корабль уже несколько дней стоял на рейде. Из труб шел дымок, котлы держали под парами. Вахты протекали однообразно.

После обеда Гербер стоял на мостике один. Сигнальный пост передал: «Воздушная тревога». Но это еще ни о чем не говорило: слишком широк был круг наблюдения, воздушную тревогу объявляли по нескольку раз в день. Наблюдатель сообщил о шуме авиационных моторов. Гербер велел снять чехлы с орудий. На флагмане подняли сигнал «Воздух». Все остальные корабли повторили его.

Теперь Гербер совершенно отчетливо услышал шум моторов. Против солнца с трудом можно было различить три маленьких самолета, вероятно «спитфайеры», которые приближались к кораблям. На флагмане ударила счетверенная установка. Гербер командовал: «Огонь!» — и тут же рявкнули спаренные орудия. У «Доры» после трех выстрелов заело затвор.

В бинокль Гербер увидел, что самолеты уходят, заваливаясь на крыло. На мгновение мелькнули черные кресты. Гербера охватил ужас.