Герхард Грюммер - Скитания

— Ясно одно: нам будет нелегко. Итак, в воскресенье, в одиннадцать, у Апельтов.

Служанка отвела фенрихов в гостиную. Большая комната с резной мебелью ручной работы была им хорошо знакома. Изменилось только одно: фотография их школьного товарища на комоде была обрамлена траурным крепом.

Дверь отворилась, и появилась фрау Апельт, вся в черном, отец в темном костюме, сестра в облегающем черном платье. Было видно, что прихода друзей ждали.

Они поцеловали руку фрау Апельт, вручили букет, обменялись рукопожатиями с доктором Апельтом. Сестре Хайнца только подали руку. Целовать руку пятнадцатилетней Анжелике сочли неуместным: в детстве они вместе с ней играли.

Хозяин вежливо предложил им присесть. Никто не хотел первым начинать разговор. Молчание становилось все тягостнее. Хельмут попытался было открыть рот, но напряженное ожидание остальных помешало ему заговорить.

Наконец фрау Апельт нарушила молчание:

— Сколько же времени вы пробудете в отпуске?

Слава богу, хоть одно слово! К тому же вопрос был конкретный, ответить было просто, и Хельмут с Герхардом почувствовали облегчение.

К удивлению всех присутствующих, выяснилось, что только Герхард имеет трехнедельный отпуск. Хельмуту Коппельману разрешили отдыхать две недели, засчитав неделю краткосрочного отпуска после возвращения с Атлантики. Это было, конечно, бессовестно и жестоко. Он стал объяснять присутствующим, что это типично для бюрократов в военно-морском флоте.

Разговор коснулся флота, и Герхард, запинаясь, с большим опозданием произнес затверженные наизусть фразы, с которых, собственно говоря, надо было начинать разговор. Сейчас они не произвели никакого впечатления. Через пятнадцать минут молодые люди были на улице. Соболезнования не получилось, все задушил этикет.

Герхард предложил прогуляться вечером по городскому парку. Может быть, удастся завести какое-нибудь легкое знакомство.

Хельмут смущенно глядел в сторону:

— Знаешь, наверное, не получится. У меня уже… я уже договорился. Понимаешь, семья, родственники…

Герхарда это начинало раздражать.

— Слушай, что с тобой происходит?

— Да ничего. Что со мной может быть? Я должен навестить бабушку.

— Хорошо тому, у кого еще осталась бабушка! — усмехнулся Герхард. Он не очень-то верил Хельмуту.

Понедельник. Снова длинный скучный день. Герхард решил зайти в гимназию. Ему открыл пожилой привратник в меховых тапочках.

— Скажите, здесь ли господин Ремиш?

— Нет, господина гаупштурмфюрера нет. Он призван в военно-морской флот.

Герхард не мог скрыть своего изумления. Ремиш на флоте? Он попытался расспросить подробнее, но привратник только пожимал плечами.

В это утро Герхард узнал много плохих новостей. Штольт, летчик-истребитель, был тяжело ранен; Маленький Калле пропал без вести под Ленинградом; доктор Шольц потерял обоих сыновей на восточном фронте. Половина одноклассников погибла, многие стали калеками. Герхард спрашивал себя, когда же наступит его очередь.

В вестибюле он встретил Моппеля. Маленький человечек выглядел съежившимся и сморщенным. Ему было уже почти семьдесят, но он еще преподавал. У Моппеля как раз был свободный урок, и он позвал Герхарда в учительскую.

— Почему призвали Ремиша?

Моппель зло хихикнул:

— Спекуляция продуктовыми карточками… Другие сели в тюрьму на приличные сроки, а его вовремя вытащила партия. Они там все заодно!

Ну и ну! Ремиш — вор, враг народа! Герхард был возмущен, что привратник ни словом не об этом не упомянул.

— Но об этом громко не говорят, — предупредил Моппель.

Доктор Галль встретил своего бывшего ученика высокопарными словами:

— Может быть, вы могли бы… перед всем ученическим составом… о событиях на фронте…

Герхард придумал правдоподобную отговорку: что мог рассказать он, не совершивший никаких подвигов?

Он бесцельно бродил по центру города. Около рыночной площади ему встретился Хельмут. Он шел в сопровождении пышной блондинки. Она была несколько выше своего кавалера и определенно старше. Рядом с ней Хельмут выглядел совсем мальчишкой.

Герхард свернул за угол. Зачем Хельмуту понадобилось врать? Мог бы просто сказать, что сумел одержать победу. Герхард был глубоко задет: он не мог понять, как случайное знакомство могло оказаться важнее многолетней дружбы.

В последующие дни он замкнулся в себе. Дождливая погода только усиливала дурное настроение. Он много читал или играл с отцом в шахматы. Родители радовались, что сын так много времени проводит дома.