Герхард Грюммер - Скитания

Мать нежно погладила Герхарда по щеке.

— Ты стал совсем большой, — сказала она, — и форма тебе идет. — Она вдруг всхлипнула, но сразу побежала на кухню что-нибудь приготовить.

Гербер-старший подарил сыну новый бумажник с двадцатью марками, сопровождая вручение подарка речью о том, как трудно теперь достать изделия из натуральной кожи.

Герхард поблагодарил, заметив про себя, что старик совсем стал скупердяем. Если в магазинах в самом деле пусто, что же он тогда делает со своими деньгами?

За столом мать стала жаловаться на плохое снабжение. Она просто с ног сбивается, чтобы раздобыть необходимые продукты.

— И с каждым днем становится все труднее! — заключила она свои жалобы.

— Хуже всего наше мыло, — мрачно сказал отец. — Оно не мылится. Это просто глина, сынок. Так сказать, отечество в чистом виде!

Родителям однажды уже пришлось пережить подобное. Пока мать вспоминала «свекольную зиму»1917/18 года, Гербер-старший строил мрачно-саркастические прогнозы.

— В будущем году наверняка станет еще хуже. И чем хуже будет, тем скорее станет лучше.

Герхард нашел недовольство родителей мелочным. На столе-то, во всяком случае, стояла не свекла, а мясо.

Со своим другом он договорился пойти вечером слегка поразвлечься. Поскольку танцевальные вечера были все еще запрещены, они направились в «Летучую мышь» слушать женскую капеллу. Хельмут по совету отца захватил с собой бутылку вина, которую сдал в гардеробе. За небольшую плату кельнер подал ее им на стол.

У входа фенрихи небрежно козырнули и двинулись к свободному столику. В конце концов, они были не новобранцы, а солдаты с фронта.

— Эй вы, двое, что, не умеете честь отдавать? — раздался чей-то резкий голос. Это некий штабной казначей счел, что ему не выказали достаточного уважения.

Друзьям пришлось, вытянувшись в струнку, еще раз пройти мимо него. Это не осталось в кафе незамеченным. «Вот бы Хайнца сюда! — с обидой думал Герхард. — Он бы ответил этой надутой жабе».

Но Хельмут Коппельман не хотел никому спускать. Он жестом подозвал кельнера, сунул ему в руку пять марок и шепнул на ухо несколько слов. Старый кельнер ухмыльнулся и подошел к женщине-дирижеру. Шесть девушек тут же взялись за инструменты и заиграли мелодию «Разве это может задеть моряка…».

За многими столиками весело подхватили знакомую мелодию. Казначей покраснел как помидор, встал и вышел из кафе. Моряки сумели тонко отомстить за себя. Старый кельнер вдруг начал по собственной инициативе рассказывать им, что это за человек. Он, оказывается, работал в конторе одного из лагерей для военнопленных и завел для себя на его территории большой сад. «Его собственные» русские копают землю, сеют, сажают, удобряют, полют сорняки, носят воду, собирают урожай. Все это не стоит толстяку не пфеннига. Часть продуктов он бесплатно предоставляет хозяину кафе и за это выпивает в неделю несколько бутылок вина из хозяйских запасов.

Герхард вложил кельнеру в руку еще пять марок. Он решил, что эта история стоит того.

На следующее утро Герхард хотел разыскать своего старого знакомого, доктора Феттера, однако отец остановил его:

— Пойдем-ка прогуляемся. — Он говорил строго, властно, и Герхард подчинился. — Слушай, сын, будет нехорошо, если тебя, фенриха военно-морского флота, увидят у доктора Феттера. С тех пор как ты уехал, здесь кое-что изменилось. Тотальная война, — эти слова получились у отца иронически растянутыми, — требует мобилизации всех рабочих рук. Поэтому доктору Феттеру больше не разрешили заниматься репетиторством. Он выполняет свой долг на вагоностроительном заводе в качестве простого рабочего, что ему, конечно, нелегко дается…

Герхард был потрясен. Он вообще-то видел территорию завода только издали, но все в городе знали, что работа там тяжелая.

— Но он же там пропадет! Доктор Феттер все-таки умный человек, он мог бы работать где-нибудь в конторе. Он же твой коллега… то есть был…

Гербер-старший смотрел прямо перед собой.

— То, что сейчас происходит с людьми вроде доктора Феттера, зависит не от меня — это решают другие люди. Недавно в его дом подселили человека, который следит за ним и сообщает о каждом, кто к нему заходит. И известные органы, таким образом, имеют точную информацию. Мне, конечно, жаль доктора Феттера. Но если говорить об уме, то надо было использовать его, чтобы устроиться получше, или уж по крайней мере молчать. Ты знаешь, что мне тоже многое не нравится. Но я не пытаюсь пробить стену лбом. В этом отношении ты, надеюсь, уже приобрел опыт? Ведь мы не можем выбирать время, в котором живем. Поэтому мы должны выполнять свой долг, каждый на своем месте. Самое главное — оставаться чистым перед самим собой.