Герхард Грюммер - Скитания

Герхард счел необходимым указать на сходство обоих молодых господ с их предком, хотя этого сходства не было и в помине. Графиня была восхищена столь удачным комплиментом. Гость не мог доставить ей большего удовольствия, и только строгое воспитание не позволило ей выразить свое удовлетворение открыто.

Герхард вспомнил разговор с отцом. Если бы он сказал сейчас хоть одно слово о работорговле, его бы тут же вышибли.

В столовой висел еще один портрет. Это был прусский генерал в форме, какую носили в середине прошлого века. К удивлению хозяйки, Герхарду было известно кое-что и о нем. Генерал был прадедом обоих Гребенов. Он служил адъютантом у Фридриха Вильгельма IV. Поэтому и обоих сыновей звали Фридрихами Вильгельмами. Правда, у одного первым именем было Вильгельм, а у другого — Фридрих. В принципе такие вещи не разрешались, и добиться позволения на это удалось с большими трудностями.

— Сегодня мы объезжаем поля, — сказал Фридрих Вильгельм Вильгельму Фридриху после еды. — В штатском, конечно.

Герхард испугался: он вообще не подумал, что надо взять штатское платье. Братья засмеялись:

— Мы найдем что-нибудь для вас.

На чердаке стояли бесчисленные шкафы и сундуки, битком набитые одеждой и обувью. Здесь, казалось, берегли все — попался даже кавалерийский шлем, какие носили до 1914 года. рядом лежали относительно новые вещи.

Сапоги, брюки и куртка подходящего размера были быстро найдены. Из запасов своего чердака Гребены могли одеть хоть целый полк в мундиры или в штатское, смотря по надобности.

На полях прореживали репу. Люди в оборванной коричневой одежде сидели на корточках и выдергивали лишние ростки. Их обувь была в плачевном состоянии. У многих ноги были обмотаны старым тряпьем, на которое сверху налипли комья коричневой глины.

— Наши русские, — сказал старший Гребен. — У нас рабочая команда из шестидесяти человек, они живут в казарме. Местные жители в основном на фронте, а оставшиеся работают на военном заводе. Там можно заработать получше, чем в деревне. Ужасная нехватка людей!

Герхард подумал об обуви на чердаке. Здесь никому не приходило в голову выдать пленным по паре старых сапог или башмаков.

К молодым людям широкими шагами спешил управляющий. Он почтительно снял шляпу и во время разговора держал ее в руке.

Старший Гребен разрешил ему говорить. Заболел конь. Гребен подробно расспросил о симптомах болезни, о принятых мерах. Последовала длительная дискуссия, из которой Герхард не понял почти ни слова. Под конец Гребен подозвал какого-то мальчишку, велел ему съездить на велосипеде в соседнее местечко и привезти ветеринара.

— Еще что-нибудь? — спросил Гребен.

— Да, господин, — ответил управляющий и замялся. — Сегодня ночью опять умер один русский — это уже четвертый за месяц.

— Так позвоните и скажите, что нам нужно больше людей! И пусть присылают сразу несколько человек. — С этими словами Гребен повернулся и направился к экипажу.

Герхарду стало не по себе. Разговор о больном коне длился четверть часа, а четыре умерших человека занимали мысли фон дер Гребена не больше чем полминуты.

В этот раз Герберу не пришлось долго разыскивать портовую комендатуру. Он уже чувствовал себя как дома в старом бретонском городишке.

Герхард попытался осторожно расспросить о командире корабля, на который его направляли.

— Мы вам не завидуем, — последовал ответ.

Эта короткая веская фраза отнюдь не способствовала возникновению розовых надежд у новоиспеченного фенриха.

Командира на месте не было, поэтому Гербер доложил о своем прибытии старшему офицеру. У того были умные глаза. Несколько вежливых вопросов, рукопожатие.

Вскоре раздался сигнал к построению на борту. Затем послышалось сердитое ворчанье командира. Оно относилось к какому-то унтер-офицеру, попавшемуся командиру на глаза.

Старший офицер улыбнулся и небрежно поднял вверх три пальца. Глядя на удивленное лицо Гербера, объяснил:

— Сила ветра три балла. Мы измеряем ярость командира по десятибалльной шкале. При пяти-шести баллах возможны аресты, при семи — откомандирования, при восьми-девяти баллах можно твердо рассчитывать на штрафные роты.

— А что будет при десяти баллах и выше? — полюбопытствовал Гербер.

— Костей не соберешь, — произнес лейтенант.

Командир, обер-лейтенант Рау, обладал, собственно говоря, весьма ровным характером. Целыми неделями он пребывал в состоянии ярости.