Моше Натан - Битва за Иерусалим

Снова загремели выстрелы. Дани согнулся и упал. Пули попали ему в живот. «Шимон, — позвал он, — я ранен, спаси меня».

«Я подполз к нему, — рассказывает Шимон, — он был весь в крови. Ранение в область печени. Я попытался его поднять, и он у меня на руках потерял сознание. С помощью фельдшера его удалось вынести, уложить на носилки и поместить в санитарный автомобиль, стоявший у входа в переулок. Дани скончался в Эль-Арише, по дороге в полевой госпиталь. Он пожертвовал жизнью ради спасения двух раненых».

Увы, когда Дани двинулся в переулок, обоих раненых уже не было в живых!

Незадолго до этого разведчики отряда расположились в финиковой роще на окраине города. С соседнего холма донесся шум приближающихся джипов, и распространилась весть о том, что Дани тяжело ранен. В эту минуту один из разведчиков включил приемник и услышал весть об освобождении Иерусалима. Он про- сто-гаки взвыл от радости («Ребята! Ребята! Иерусалим наш») и заразил своим восторгом всех.

«Наши замороженные от напряжения лица вдруг оттаяли, с души у каждого словно свалился непосильно тяжелый камень. Охмелев от радости, мы смеялись, обнимали друг друга и обменивались жестом победы, показывали друг другу отогнутый большой палец».

А по радио тем временем уже звучала заупокойная молитва раввина Горена по воинам, павшим при освобождении Иерусалима.

Молитва еще продолжалась, когда подъехал вернувшийся из города патрульный джип, и вылезший из джипа солдат, подойдя к разведчикам, сказал: «Дани убит, Дани больше нет». Все разом словно онемели, и в наступившей тишине звучали только слова молитвы и сопровождавшие их рыдания. Лица, только что пылавшие воодушевлением, погасли и словно подернулись пеплом.

Начальник оперативного отдела, тоже услышавший радостную новость, примчался с криком: «Иерусалим взят! Ребята, что вы носы повесили?». — «Дани погиб», — проронили ему в ответ и снова умолкли. В тишине продолжал разноситься голос раввина Горена: «Владыка милосердия укроет их под сенью крыл Своих навеки. И приобщит к союзу бессмертных их души».

«Мы слушали заупокойную молитву, — говорит один из бойцов, — для нас она возносилась и за душу погибшего нашего командира Дани».

Весть об освобождении Старого Иерусалима долетела и до раненых на Гив’ат-Хатахмошет, лежавших в различных иерусалимских госпиталях. Присутствовавшая при этом медсестра рассказывает, что солдаты, лежавшие на своих койках и’ слушавшие радио, в инстинктивном порыве закрывали лица — кто газетным листом, кто платком, кто рубашкой. В их числе был и герой первой части нашего рассказа Авраам Катан.

«Объявили о занятии Старого города, — рассказывает он, — и, по правде говоря, я пытался радоваться… Нет, вернее всего будет сказать, появилось чувство, что сейчас уместно обрадоваться, — ведь все кончилось благополучно. Уместно, а все-таки не могу, потому что в ту самую минуту, когда тебе говорят «Старый город взят», у тебя перед глазами встают все ребята, вся пролитая кровь — все, во что обошелся нам этот город… Не мог радоваться. Другие вроде бы были веселы. Но я сидел в стороне и смотрел то на одного, то на другого из ребят. По щеке у одного поползла слеза. Другой, не совладев с собой, повернулся и быстро вышел из комнаты.

Я подумал: момент в самом деле радостный. Но радоваться невозможно. После привели к там ансамбль песни. Поверь мне, в такой момент распевать веселые песни, при всей самой доброй воле, при всем желании — увольте, пожалуйста. Не в состоянии, не могу».

Катан, почувствовав, что не может больше высидеть среди поющих, удрал на верхний этаж и там уединился, пока его не нашли две медсестры.

— Что с тобой происходит? — спросила одна из них.

— Почему ты не внизу и не поешь вместе со всеми?

— Не хочу, — сказал Катан.

— Будь любезен. Внизу ансамбль. Веселятся, — сказала сестра.

— Сейчас не могу, — сказал Катан. — Притом Я очень стараюсь и хочу заставить себя, но это невозможно.

— Обо всех ваших подвигах мы уже слышали, — заявила сестра. — Теперь требуется подвиг другого рода. Имей мужество одолеть все, что с тобой случилось.

— Пытаюсь, но это займет еще много времени. Я вышел из этой войны цел телом, но разбит душой. Собирался поехать учиться в Соединенные Штаты. Думал сделать это до того, как разразилась война. Теперь я не могу взять в толк, как я смогу там учиться, забыть весь этот ужас, через который пришлось пройти. Но лучше оставим этот разговор. Знаешь, чего я желал бы сейчас больше всего на свете? Повидать ребят, с которыми дрался рядом на Гив'ат-Хатахмошет. Сейчас они наверняка у Западной стены. Как ты думаешь, они уже в состоянии радоваться?».