Моше Натан - Битва за Иерусалим

«Сегодня утром Армия Обороны Израиля освободила Иерусалим. Мы заново воссоединили разделенный город, рассеченную столицу Израиля, возвратились к нашим святыням вернулись, чтобы уже никогда с ними не расставаться.

Нашим соседям арабам в этот час — с особой настоятельностью именно в этот час — мы предлагаем мир. Исповедующим другие религии — мусульманам и христианам — мы даем клятвенное обещание, что будем стоять на страже всех свобод и религиозных прав. Мы не явились в Иерусалим захватчиками чужих святынь и притеснителями других религий — мы пришли, чтобы обеспечить неделимость Иерусалима и жить в братстве с другими».

Затем выступил начальник генштаба Рабин. В дополнение к политической декларации министра обороны, его речь содержала несколько нот личного характера.

«В эту минуту у меня нет намерения касаться событий, свершившихся за последние пятьдесят пять часов. Мною сейчас владеют переживания, которые я вряд ли способен выразить словами.

Я родился в Иерусалиме, воевал здесь в Войну за Независимость, и час, когда я вместе с министром обороны вошел через Львиные Ворота в Старый город, является для меня, пожалуй, наивысшей наградой…

Под вечер к Западной стене прибыл глава правительства Леви Эшкол в сопровождении двух верховных раввинов. Масса людей в военном и штатском, которая стекалась к Храмовой горе, встретила их бурными овациями и приветствиями.

«Мне выпала великая честь стоять здесь, возле Западной стены, фрагмента нашего Храма, связывающего нас с нашим историческим прошлым, — сказал глава правительства. — Я считаю себя посланцем всего нашего народа, посланцем всех его поколений, прикипевших душой и сердцем к священному Иерусалиму».

Закончив речь, Эшкол вошел в праздничную толпу, пожимая протянутые ему сотни рук. Оказавшись возле корреспондента «Санди Таймс», он на минту задержался и спросил журналиста, откуда он. Тот ответил, что приехал издалека, чтобы писать об Иерусалиме.

«Расскажите своим соотечественникам, — сказал Эшкол, — что все они могут приехать сюда, чтобы отдать дань служения своей религии. Этот город будет открыт для всех». Корреспондент ответил, что опишет, как был взят Старый город. В этот момент где-то в районе торгового квартала послышался взрыв. Эшкол не повернул головы. «Расскажите им, — сказал он, — расскажите своим читателям и об этом».

Среди моря людей, затопивших хмельной радостью Храмовую гору, был молодой военный раввин. Он подошел к только что прибывшему на место министру религии и обратился к нему: «Господин министр, к вам просьба… Я был в рядах сражавшейся здесь роты, и перед решающим часом битвы меня просили, чтобы я передал одному из министров: если Стена будет взята, не забывайте о ней потом, после победы… Не забывайте… Многие в этом подразделении погибли. Убит и инициатор этой просьбы… Они мертвы… И это их последнее желание. Доведите его, пожалуйста, до сведения правительства…».

В выпуске новостей в 17.00 «Кол Исраэль» оповестил всех граждан и солдат Израиля, где бы они ни находились — в Израиле, на западном берегу Иордана, в полосе Газы или Синайской пустыне, — об освобождении Иерусалима. Диктор «Кол Исраэль» Рафаэль Амир находился в передовых подразделениях, пробившихся к Западной стене, и его голос, когда он описывал проис-ходящее, вздрагивал.

Весть об освобождении Иерусалима и взволнованный голос диктора словно на крыльях облетели каждый угол, каждую улицу, каждое село и город, повсюду пробуждая бурное ликование и погасшие было мечты. Люди, за долг ие двадцать лет почти примирившиеся с мыслью о разделении Иерусалима, воспрянули духом, поверив в новую действительность. Тут и гам в больших городах появлялись флаги и воцарялась атмосфера национального праздника.

Весть об освобождении Иерусалима донеслась до всех фронтов, где продолжались ожесточенные бои. Она была передана тысячами транзисторных приемников.

Рассказывает боец по имени Шай, сражавшийся в это время в северном Синае: «Мы выступили из взятой нами Газы на прочесывание Рафиаха. Выходя из города, слушали радио. И вот диктор объявил перерыв в передачах и зачитал заявление пресс-атташе Цахала о том, что мы овладели Старым Иерусалимом. Он прочитал заявление дважды, а затем раздалась песня «Золотой Иерусалим». Охватившее нас волнение было настолько сильным, что весь полк подхватил песню и запел. Помню, как люди плакали в автобусах и не стеснялись своих слез. Для меня это была одна из самых волнующих минут войны. В том, как мы пели, была высокая сплоченность. Мы ехали через наши поселения, так как не хотели возвращаться через полосу Газы, и все жители поселений выходили на шоссе и приветствовали нас. Автобусы останавливались, солдаты выходили и по-братски обнимались с местными жителями. Все мы были в радостном настроении. В тот момент мы не думали о тех, кто своей смертью приблизил этот час. То была ничем не омраченная радость. Были и до того моменты энтузиазма, подъема, вызванного нашими победами, но это, по-моему, была величайшая минута — вершина всей войны».