Алексей Першин - Смерч

«Как же он не задохнулся? — И вдруг Агафоненко под скаткой увидел большую воронку, уходившую в блиндаж. — Вот откуда воздух-то… Ах, бедолага!»

— Ко мне! — позвал Агафоненко свою команду. — Тут раненый!

Подбежали солдаты, общими усилиями вытащили человека из могилы. Он застонал.

— В медсанбат его. Немедленно. А ну, давайте носилки! — распорядился младший сержант.

Раненого унесли. Над пустой могилой осталась стоять винтовка с прикрепленным к ней рубелем.

Медсанбат разместился в трех хатках чудом уцелевшего хутора на правом берегу Днепра. Переправочных средств не хватало, поэтому хутор до отказа был забит ранеными. Лежали они не только в хатах, но и в палатках, поставленных в садах под яблонями.

Три дня Денис лежал пластом. Гудело в ушах, кружилась голова, иногда мутилось сознание. На четвертый день почувствовал прилив сил. Поднялся с кровати и, пошатываясь, направился к двери. Не сделал он и пяти шагов, как в хату вошел врач в сопровождении медсестры. Вдвоем они уложили Дениса в постель, сестра сделала укол, а врач отобрал белье.

— Да, брат, без штанов, как без воды — и ни туды, и ни сюды, — усмехнулся сосед, раненный в обе ноги. Он покопался у себя под подушкой и бросил Денису на кровать новенькие кальсоны. — Получил по штату, да они мне пока без надобности — носи на здоровье.

Только успел Денис натянуть дареные кальсоны, как в хату ввалились трое раненых в халатах. Один из них был знаком еще по училищу — Николай Сурин из третьей роты, земляк.

Обнялись.

— Вот знакомься с орлами, — весело заговорил Сурин. — Сережа Казаков, Федя Силантьев. Оба из батальона Тюрина. Как и мы с тобой — несостоявшиеся офицеры. Оба легким ранением отделались. Я тоже ничего, — он пошевелил пальцами висевшей на перевязи у груди правой руки. — А о тебе, брат, какие-то фантазии рассказывают.

— Какие фантазии? — не понял земляка Денис.

— Ничего, значит, не помнишь? Тебя сюда солдаты похоронной команды принесли. Из могилы выкопали, пошевелился ты под землей, что ли…

«Не может быть, — подумал Денис. — Зачем же меня закапывали, если я живой?»

Он поднял недоумевающий взгляд на «орлов» — Казакова и Силантьева. Те смотрели на него во все глаза, точно на какое-то невиданное диво. Сказал:

— В горячке могли и похоронить. Ты знаешь что было…

— Да знаю, знаю… — поторопился заверить Сурин. — Видели, как вас у Мишина Рога «юнкерсы» долбали. — Он присел на край кровати рядом с Денисом и тихо, будто по секрету, спросил: — Как самочувствие?

— Голова гудит, иногда слух отказывает, ноги слабоваты, — ответил Денис. Подумав, бросил на Сурина подозрительный взгляд. — А что? В тыл отправят?

— Пока нет, но скоро наладят переправу, и загремишь ты куда-нибудь за Урал.

— Ну нет, это… — голос у Дениса сорвался. Он перевел дух и возмущенно стукнул по колену. — Никуда не поеду, только в свою часть.

— И мы бы хотели в свою часть, только теперь это дело дохлое. Дивизию-то передали соседнему фронту, теперь она воюет много севернее. — Сурин опасливо огляделся, с таинственной миной заговорил: — Слушай, дело такое…

Из его рассказа Денис узнал, что позавчера в медсанбат приезжал капитан из какой-то особой части. Присматривался, кого можно в эту часть забрать. А берут в нее только комсомольцев, окончивших военное училище. В перспективе — офицерские погоны. Сурина и его двух приятелей капитан обещал забрать. Приедет он дней через десять. Если Денис «приналяжет» на свое здоровье — возьмут и его.

— Решай, — завершил свой рассказ Сурин.

Денис задумался. Попасть в свою часть — ничего иного он не желал. Там Вадим, там Буровко, младший лейтенант Козлов, друзья… Если, конечно, они уцелели при последней бомбежке. Но дивизия теперь далеко, и, скорее всего, Сурин прав — загремишь за Урал. А тут — возможность попасть в особую часть. Если в нее берут только комсомольцев с военным образованием, значит, она выполняет необычные, опасные и ответственные задания.

— Хорошо, Коля, согласен.

— Ну вот и порядок в гвардейских частях, — Сурин, удовлетворенный, поднялся. — Выздоравливай. Мы еще завтра заглянем.

В последующие дни Денис точно исполнял все советы и назначения врача, за исключением хождения. На ногах он проводил больше времени, чем ему разрешалось. Перед капитаном из особой части надо было предстать бравым гвардейцем.

Однажды не удержался, спросил врача, как случилось, что в могиле не задохнулся? Тот сочувственно сжал его плечо, сказал с печалью в голосе: