Алексей Першин - Смерч

Когда самолеты отбомбились, Чулкова нашли в стороне от траншеи. Лицо было залито кровью.

Вадим и старшина Буровко перенесли его в траншею. Вадим опустился на колени, приложил ухо к груди. Сердце не билось. Он снова и снова слушал — нет… Слушали и другие, старались привести в чувство. Но напрасно. Командир был мертв. Командование ротой принял младший лейтенант Козлов.

Погибших во время налета решили похоронить с воинскими почестями. Но фашисты открыли сильный минометный огонь. Пришлось солдатам, лежа на животе, закапывать погибших товарищей в ближайших воронках. В одну из таких братских могил хотели положить и Чулкова, но Буровко запротестовал.

— Нэ можу дозволыть этого, друзи. — И обратился к Козлову: — Прошу вас, товарищ гвардии младший лейтенант, похоронить его отдельно. Он заслужил это.

Козлов колебался — похороны могли обернуться новыми жертвами. Но как откажешь человеку, которого многие здесь по-сыновьи любили, в том числе и сам Козлов?

— Ладно, согласен. Хорошо бы дощечку найти и написать на ней, кто похоронен.

— Сделаю, — сказал Вадим.

— Тогда несите… Я вас догоню.

Нашли воронку, попытались было углубить ее, но фашистские минометчики засекли их, открыли огонь. Мины ложились все ближе и ближе, и работу пришлось прервать.

От усталости едва переводя дух, подполз Козлов. Он сказал:

— Товарищи, придется хоронить… как есть. Ничего не поделаешь… И скорее…

Вадим всхлипнул и уткнулся лицом в согнутый локоть.

— Плачь, плачь, друже, — старшина мягко провел рукой по вздрагивающей спине Зеленкова. — От слез полегчает на душе.

Втроем опустили тело в могилу — совсем неглубокой она получилась, с четверть, не больше, — головой к разбитому блиндажу, из которого торчал конец шпалы. Под лопатой вдруг начал осыпаться песок, образовалась воронка, грозившая сделать изголовье ниже уровня ног. Вадим сдвинул шпалу, стащил с себя скатку и положил ее под голову другу. Старшина достал из сумки большой кусок марли, сложил вчетверо, покрыл лицо и грудь Чулкова.

Могилку-углубление засыпали песком.

Потом у изголовья Вадим воткнул винтовку с изогнутым дулом. К ложу ее была прибита дощечка — рубель, которым хозяйки на скалке катают выстиранное белье. На гладкой стороне рубеля вырезаны слова:

Втроем заползли в воронку от мины, присели на корточки. Помолчали. Буровко расстегнул кобуру и вытащил пистолет.

Его примеру последовали Козлов и Вадим.

Буровко тихо сказал:

— Почтим память командира тремя залпами. — Помедлив, скомандовал: — Огонь!..

Наступила ночь. С короткими паузами и методичной последовательностью в черном небе с шипением взрывались ракеты. Около полуночи прошел сильный и теплый дождь. А когда рассеялись тучи, землю осветила луна. Была она на восходе кроваво-красная, огромная, грозная. Но прошло полчаса, луна поднялась над горизонтом и озарила все вокруг чистым зеленоватым светом. И село Мишин Рог, и приднепровские высотки, одинокие и сиротливые, мягко заливала эта призрачная зеленоватость.

Как только заглохли взрывы, на поле боя вышли похоронные команды, чтобы предать земле погибших. К необходимому, но страшному труду своему большая часть людей уже привыкла. Лишь младший сержант Агафоненко не мог смириться с тем, что он, один из лучших пулеметчиков полка, после ранения в ногу оказался во главе похоронной команды, состоявшей из пожилых нестроевиков. Хотя ему и самому было далеко за сорок, он считал, что рано его списывать в нестроевые. Но приказ есть приказ.

Когда добрались до места, где был похоронен Денис Чулков, младший сержант Агафоненко разрешил своим нестроевикам отдохнуть. К тому часу им уже пришлось основательно поработать, и кто знал, сколько этой проклятой работы предстояло впереди?

Разместились на всякий случай в полузасыпанной траншее. Отсюда хорошо видна была свежая могила шагах в десяти слева. Сидели молча, осторожно курили. При свете луны Агафоненко заметил, что из могилы торчат ноги в сапогах. «Надо засыпать», — решил он. Поддел землю и вдруг увидел, что ноги пошевелились. У Агафоненко волосы дыбом встали. Уж не привиделось ли? От этой проклятой работы и рехнуться недолго. И опять дернулась одна, затем вторая нога…

Сообразил: «Никак второпях живого закопали». Быстро разгреб землю в изголовье могилы, нащупал марлю, осторожно снял ее с лица. «Покойник» всем телом вздрогнул и глубоко вздохнул.