Тоне Светина - Волчата

Белая пелена дождя окутала листья, дул легкий ветерок. Старик и мальчик прижались к стволу раскидистой сосны, завернувшись в пастушеские накидки, и ждали, когда прекратится дождь. Время от времени капли пробивались сквозь ветки и падали на лица деда и внука, стекая по щекам, как крупные слезы. Джуро и Душко спокойно ждали, когда небо прояснится, дождь поутихнет и можно будет идти дальше. Они больше не разговаривали, слушая монотонный шум дождя и думая каждый о своем.

Но вот дождь кончился, и в лесу запахло свежестью, стволы деревьев, потемневшие от воды, словно ожили, с листьев и веток еще падали капли. Дед и внук отряхнулись, и мальчик спросил:

— Почему никто не хоронит этих людей?

— Кто-нибудь похоронит. Этих никто не нашел, а обычно наши закапывают своих, немцы — своих. После каждого боя что-то достается лисицам и воронам.

Они отправились дальше по затерянным тропкам, где не ступала нога человека. Иногда они молча отдыхали. Впечатлений было слишком много даже для деда, не говоря о мальчике. Им чуть не пришлось заночевать в лесу, потому что дед с большим трудом нашел в темноте нужную тропинку. Они искали одно из укрытий лесника, которое тот сделал год назад, когда едва ли кто-нибудь думал, что скоро начнется война.

Наступила ночь, когда они нашли-таки укрытие, сооруженное из сосновых бревен.

Мальчик без сил повалился на лежанку, а дед развел огонь и пошел с котелком за водой. Вернувшись, старик поставил котелок на очаг:

— Надо поесть немного, Душко.

Мальчик кивнул. Дед набил трубку. Он задумчиво смотрел на пламя, попыхивал трубкой, молчал. Через некоторое время он обернулся к задремавшему мальчику и сказал:

— Ослаб ты, Душко.

— Я не виноват, дедушка.

— Конечно. Но когда-то ты был выносливее. Я диву давался, не понимая, откуда у тебя, такого маленького, столько сил. Мы с тобой, бывало, целыми днями ходили, и ты совсем не уставал.

Мальчик промолчал задумавшись, и дед, точно читая его мысли, сказал:

— Ты должен быть сильным.

— Я сам этого хочу.

— А теперь ты должен хотеть этого в тысячу раз сильней.

— Почему, дедушка?

— Потому что все, кто не будут сильными, пропадут ни за грош. Что только нас ждет!

— Как пропадут? От пули? От ножа?

— Нет. Можно и по-другому пропасть: от страха, от голода, от мороза, от неуверенности в себе. От любой напасти, слабости. Это ты запомни, Душко! Только сильные и умные уцелеют. И еще — если им повезет… Война еще продлится, придут холодные зимы, такие холодные, что будут гибнуть звери, привыкшие к морозу, не то что люди…

Вода в котелке тем временем закипела. Дед высыпал в нее из полотняного мешочка несколько горстей кукурузной муки, которую дал ему Муйо, размешал и положил сало. Они поели.

Улегшись на лежанку, оба долго смотрели, как светились в темноте, словно кошачьи глаза, угольки в очаге и гасли. Джуро уже задремал, когда мальчик спросил его:

— Дедушка, а как стать сильным?

— Я тебя этому научу. Не спеши! Нельзя узнать все сразу. Сначала надо стать сильным духом… а для этого нужно побороть страх. Страх не будет тебя мучить, если ты перестанешь о нем думать. Знаешь, человек больше всего боится того, чего не знает. Я разгоню все твои страхи! А теперь давай спать. Утро вечера мудренее.

Весь следующий день они шли по нескончаемому лесу. Временами на их пути попадались окопы и пулеметные гнезда. Было видно, что гитлеровцы и здесь снарядов не жалели.

Там, где недавно прошли бои, деревья были иссечены осколками и пулями, сломаны и расщеплены снарядами, земля разрыта. В местах, где враг настиг беженцев, в лесу валялись сломанные подводы, черепа коров и лошадей, лохмотья одежды. Над останками животных кружило воронье. Шорох крыльев сопровождался заунывным карканьем. Птицы кружили то выше, то ниже, точно досадовали на незваных гостей, нарушивших их покой.

— Ты посмотри на них… Как расплодились за войну! А сколько теперь будет волков…

Дед часто останавливался, чтобы перевести дух и рассказать, как партизаны сражались в окружении.

«Пусть мальчик знает… Если останется жив, он никогда этого не забудет, — думал дед. — Кто ведает, кого из тех, кто здесь воевал, унесет смерть и кто останется в живых… Мертвых забудут, и все то, о чем не расскажут молодым, уйдет, сотрется из памяти, будто и не было…»

От этой мысли деду стало грустно. Незадолго до войны его вдруг потянуло в те места, где он воевал еще в первую мировую. Захотелось увидеть голубую, как небо, и зеленую, как горные луга, реку Сочу, посмотреть на старые солдатские могилы. Вернулся он расстроенный. Кладбище заросло травой, имена на крестах стерлись так, что их с трудом удалось прочитать, могилы затерялись среди кустов и деревьев, оградки проржавели, и все показалось ему бессмысленным, как и сама гибель многих людей на той войне. Теперь, столько лет спустя, это напоминало мучительный сон…