Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Как будто обрадовавшись, что его не гонят сразу, старик просительно заулыбался.

— Деньги, мне обещали много денег заплатить за бабу, — заговорил он по-русски.

— Не знаю, подожди Рахима, — нехотя ответил Олегов, потом спросил. — А что, это твоя дочь?

Старик махнул рукой.

— Внучка, но не от мусульман ханум. В городе жила, я и забыл про нее. Приехала.

— У тебя было две жены? — спросил Олегов.

— Было. Давно было. Одна — мусульман. Другую давно купил мне отец, русскую жену.

Дальше расспрашивать Олегову не хотелось, что-то ему подсказывало — прекрати, хуже будет. Но и грубостью прервать разговор он не мог.

— Откуда она тут взялась?

— Русские убивали русских. Отряд шел. У солдата была женщина, он просил ее спрятать. У отца была лавка, много денег, он купил ее и спрятал.

— Хорошо спрятал? — усмехнулся Олегов.

— Хорошо. Комиссар ее искать приходил, в лавку. Отец ему, чтобы не искал, ожерелье дал, из стекла, в горах бывает.

— Взял?

— Нет, — засмеялся старик. — Подержал и бросил. А солдат с ним был, с ружьем, так тот за спиной комиссара схватил — и в карман.

— «Я пришел получить свои деньги» /фарси/

— «К черту, исчезни!»

— «Хорошая девушка»

— «Хочешь получать от жизни удовольствие — иди туда.»

— «Наплевать.»

— «Чем сидеть без дела, лучше делать девочек.»

Олегов кивнул головой, глянул на небо, на котором стали проступать звезды, и спросил:

— А что, у той русской жены твоей были еще дети, не от тебя?

— Зачем обижаешь, — сказал старик и стал возиться в складках своего халата. Он извлек и показал Олегову истрепанную полоску картона, сложенную гармошкой. Он развернул ее и стал показывать пальцем.

— Вот у меня сын родился, вот я дома был, а вот — война была, детей не было, а вот — на заработки ездил. Я умный, когда меня дома нет — записал.

Олегов изумленно смотрел на этот календарь, описывавший половую жизнь этого старика более чем за шесть десятилетий. Конечно, он не всегда был стариком.

— Хороший картон раньше делали, — некстати сказал Олегов.

— Не картон, кожа такая. Не знаю, как по-русски называется. — гордо ответил старик, непонятно, чем больше гордясь, то ли революционным контролем и учетом за рождаемостью детей в семье, то ли качеством материала, на котором исполнен календарик.

— Может быть, родственничками будем?… — пробормотал Олегов.

— Что? — подобострастно склонился старик.

— Ничего, отстань. Иди, Рахима жди, — грубо ответил ему Олегов.

Старик с обиженным видом отошел, а Олегов привстал, поправил одеяло и снова лег. Настроение у него стало скверным. Предположим, я подойду к костру, схвачу автомат и перестреляю их всех, подумал он. А зачем, и что потом? Конечно, героином торговать нехорошо, да и людьми тоже… На этой дурацкой мысли и оборвались его размышления, потому что всполошился в своем гнезде наблюдатель, вполголоса что-то заверещавший.

Внизу у кишлака светились фары двух машин, а еще минут через двадцать на площадке появился Рашид в сопровождении человека, одетого по-городскому.

— Миша!

— Чего?

— Вставай, пойдем сейчас! Ты готов?

— Все свое ношу с собой, — усмехнулся Олегов. Собирать ему было нечего. Карманы были совершенно пусты. — А почему такая спешка? Ведь ты говорил, что завтра?

— Не один пойдешь, — озабоченно ответил Рашид и добавил в полголоса, — с серьезными людьми пойдешь, а им ждать некогда…

… Кто из них были людьми серьезными, а кто — не серьезными, определить было трудно. В свете ярких звезд и узкого серпа луны были видны лишь черные силуэты людей и верблюдов, на которых перегружали груз из машин с потушенными фарами. В свете приборной доски одной из машин Олегов заметил мужчину в пиджаке и галстуке, таких нелепых в этих песках. Рядом с ним сидел Рашид и что-то говорил, а тот, что в галстуке, молча слушал, рассеянно глядя сквозь Олегова

…И опять для Олегова не нашлось персонального верблюда, неудобство доставлял и груз, не дававший свободно положить ноги.

— Ех! Ех! — понукали верблюдов быстрее шевелиться невидимые в темноте голоса. Олегов попытался по звездам определить, в каком направлении они идут, но не смог — небо над ним тряслось, надо было крепче держаться, да и Большая Медведица словно спряталась среди ярких звезд, тысячами глаз с любопытством глядевших вниз, на караван из пяти верблюдов, спешащий на юг.

Караван вдруг остановился на гребне высокого холма. Послышался негромкий разговор, явно что-то ожидалось, что-то должно было произойти.