Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Олегов встал, подошел к Асламу, взял у того из рук автомат. Аслам выпустил его из рук неохотно, лишь повинуясь команде араба. Олегов повернулся к одному из парней, показал пальцем на темный головной убор: «Дай! «Взял его, размотал и стал длинной матерчатой лентой плотно закручивать дульный срез автомата. Это, конечно, не настоящий глушитель, подумал Олегов, прицеливаясь в корчащуюся от боли, спасшую его жизнь собаку, с которой уже начала облезать шерсть. Выстрел прозвучал глухо, чуть смягченный тканью. Олегов протянул автомат обратно Асламу, но тот не успел его взять, автомат перехватил араб и повесил себе на плечо.

Завтракали все молча, у Аслама нашелся мешочек, плотно набитый толчеными грецкими орехами, перемешанными с кишмишом, всем хватило по две горсти. Еще через час, что-то увидев в долине у подножья горы, засвистел наблюдатель.

— Тебя зовут Миша? — спросил араб.

— Да.

— Воин-интернационалист?

— Да, — криво усмехнулся Олегов.

— Мы тоже интернационалисты, — улыбнулся араб.

— Да, я вижу…

— Что видишь?

— Вижу, что все заодно: и мои бугры, и духи, и граница для вас нараспашку… И золотишко, наверное, не советское везешь…

— Откуда знаешь про золото? — насторожился араб.

— Вот тут у меня еще кое-что есть, — Олегов тронул пальцем свой висок. — Вот только как вы такие мешки в Союз провезли? Впрочем, вопрос идиотский, граница вам не помеха.

— Законы и границы — это паутина, которую плетут пауки, чтобы ловить мошек. А мы — жирные мухи, которые эту паутину рвут. А таможня… Таможню можно купить. В конце концов, все можно провезти дипломатической почтой…

— Как эти мешки?

Араб засмеялся, шутливо погрозив пальцем.

— Ладно, Миша, будет трудно — позвони. Вот телефон.

На помятой бумажке он карандашом вывел несколько цифр, написал он их не в строчку, а кольцом.

— Вот эта первая, в эту сторону читать. А лучше запомни.

— Кого спросить?

— Сам назовись. Лучше не Миша, а… Шом. Пусть ты будешь Шомом.

— Это телефон в Москве или в Кабуле?

Араб снова засмеялся.

— Да нет. В Эр-Рияде.

— Это где?

— На карте посмотришь, — снова засмеялся тот.

— Однако… — пробурчал Олегов.

Среди шейхов у меня друзей еще не было, подумал он, пряча бумажку в карман.

— Все, сейчас нас встретят, — сказал араб. — Тебя сначала отвезут в Мазари-Шариф, затем прямо в Кабул.

Снизу послышались голоса, что-то в ответ кричал наблюдатель. Типичные духи, — подумал Олегов, глядя на пестро одетых людей с автоматами. Они подходили к Асламу и его спутникам, приветствовали их, трижды целовали в щеки, под общий смех один полез целоваться к Олегову. Он сначала отшатнулся от неожиданности, но пару раз все же коснулся щекой, давно не видевшей бритвы, такой же волосатой щеки маджахеда.

Вниз верблюдов, как обычно, вести было намного труднее, чем вверх. Незаменимые в песках, они неуверенно шли по камням. К тому же, только ступив на тропу, передний верблюд наложил себе под ноги вонючую кучу, что позабавило всех и вызвало веселое возбуждение.

Аслама из виду Олегов потерял, как и его товарищей. Не зная, куда приткнуться, он ходил следом за арабом. Тот, впрочем, не возражал. Через полчаса, благодаря этому, Олегов стал свидетелем сеанса связи. Прямо на земле расстелили небольшой коврик, засверкавший чешуйками элементов солнечных батарей, рядом на камне развернули складную тарелку космической связи.

Выждав несколько минут, пока бородатый связист не настроил аппаратуру, араб взял в руки телефонную трубку элегантной формы и стал говорить в нее, весело улыбаясь:

— В Эр-Рияд звонил, папе? — полюбопытствовал Олегов, когда араб отдал трубку связисту.

— Угадал! — захохотал араб. — А что, хочешь поговорить? Говори номер.

Олегов отрицательно покачал головой. Звонить ему было некуда. Дома у него телефона не было. А если позвонить на работу отцу, то там бы ответили, что он уволился и уехал неизвестно куда. «Батя, на твое имя пришлют деньги, бери все и срочно уезжай к бабе Глаше, сам знаешь куда, адрес никому не говори. Писем мне не пиши, и я не буду. Дай Бог — через год встретимся… «Письмо уже дошло, наверное, до далекого степного Усть-Каменогорска, до улицы со звучным названием «Набережная красных орлов» .

Вскоре, поднимая за собой шлейф белой густой пыли, подъехали два огромных грузовика. «Мерседесы» , как обычно, были сплошь разрисованы, кабина увешена гирляндами и кисточками. В кузовах блеяли овцы, через щели виднелась их грязно-серая шерсть и безучастные мордочки.