Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Самолет круто взмыл в небо, как жаворонок спиралью набирая недосягаемую для зенитного оружия высоту, верх и низ стали относительными, в один боковой иллюминатор светило находящееся в зените солнце, в другом виделась серо-желтая сетка кабульских кварталов. Наконец, самолет выровнялся, взяв направление на Союз, и тут же салон самолета преобразился. Кто-то восторженно кричал, кто-то обнимался. Ликование солдат передалось Олегову, он с улыбкой смотрел, как они прямо-таки бесятся от восторга, что Афган для них кончился и позавидовал им. Эх, плюнуть бы на все и просто не возвращаться, подумал Олегов. На все плюнуть, и на ту девчонку тоже, в России найду не хуже, вот только, где деньги взять…

Рядом послышалась мелодия — здоровенный солдат на противоположном ряду длинным нестриженым ногтем тыкал в электронные часы. Сзади послышалась еще мелодия, закопошился и сосед Олегова, сержант соседней роты его батальона. Он приподнял китель и запустил руку куда-то глубоко в штаны, сморщил физиономию от неудобства и выудил пакетик, завернутый в полиэтилен. Хитро посмотрев на Олегова, он развернул его, достал гонконговские часы с калькулятором и торжествующе выдавил из них мелодию. Их на часах в запасе было ровно семь, на каждый день своя, на этот раз прозвучали грустные нотки из французского кинофильма «Мужчина и женщина» …

…Уши заложило, самолет пошел на снижение. Фюзеляж задрожал, завибрировал, когда самолет коснулся взлетно-посадочной полосы, и остановился.

— Ура!!! — грянуло дружно в самолете.

— Как погодка в Ташкенте? — крикнул кто-то у самой рампы, когда та открылась и показался сержант в зеленой фуражке пограничника.

— Это, братва, не Ташкент, а Ашхабад! — ответил он. — Без команды не выходить.

— Ну и черт с ним! Подумаешь, один лапоть по карте! — кто-то еще весело крикнул.

— Кто старший? — к рампе подошел подполковник.

— Я, — отозвался Олегов.

— Сначала на таможенный пункт, затем — за деньгами, пункт выдачи — вон в той аллее. За ней — аэропорт. Давайте поорганизованнее, следом еще борт идет.

Таможенный контроль прошли довольно быстро. Во главе с Олеговым в колонну по одному солдаты прошли через большую брезентовую палатку, оставляя там фотографии Брюса Ли — «пропаганда насилия» , упаковки от презервативов — «порнография» , а Олегов лишился кассеты группы «AC\DC» , запрещенную в СССР.

Пункт выплаты денег был оборудован в автофургоне, Олегов подошел первым, сунул в окошко документы, рассовал по карманам шесть сотен рублей и отошел в сторонку, раздумывая о плане дальнейших действий. У окошка образовалась такая же толкучка, как у полкового военторга, когда после обеда все норовят пробраться без очереди.

Черт с ними, подумал Олегов. Его обязательства были выполнены. Документы были у всех на руках, деньги все получили, а дальше — пусть сами пробиваются. Внезапно за спиной у него послышался шум, он обернулся и увидел, как трое высоких парней из разведроты обступили одного из своих, а рядом стоит парень в гражданке, по виду — местный.

— Где платок, сволочь?

— Мужики, да не давали мне. А тот, что у меня, я сам купил.

— Шура, пересчитай еще раз.

— Да что считать? Эдик раздавал шестьдесят штук, а собрал я только пятьдесят семь. Три платка какие-то суки зажали.

Эдик… Олегов вспомнил старшину разведроты, который крутился возле дембелей еще в полку. Каждому дембелю разрешалось вывести из кабула один афганский платок, вышитый золочеными нитями. При проверке на футбольном поле Олегов заметил, что такие платки есть почти у каждого. В Афгане, по сравнению с Ташкентом, они были необычайно дешевы. Черт с ними, решил Олегов, это уже не мои проблемы, и собрался было зашагать по аллее к аэропорту, тем более, что уже сгущались сумерки, как вдруг к нему подошел щуплый солдат из первого батальона, его Олегов как-то видел на одной из застав.

— Товарищ старший лейтенант, вы не могли бы нас подождать?

— Кого это, нас? — недоуменно оглянулся он по сторонам.

Рядом он заметил еще двоих солдат, один из них опасливо поглядывал в сторону темной аллеи.

— Сейчас, еще пару человек получат. Вы нас проводите, а то до вокзала нам дойти не дадут.

Олегов пожал плечами, поставил свой дипломат на землю и присел на него. Через пять минут толпа у окошка рассосалась, махнул на прощание сержант Андрианов, единственный из роты, попавший в первую отправку, и с Олеговым у фургона осталось человек десять. Он оглядел нерешительно топчущихся на месте парней и, горько усмехнувшись, сказал: