Валерий Цапков - Шоколадная медаль

— Я думал, хотя бы здесь мух не будет, — услышал Олегов разочарованный голос одного из медиков

— Размечтался…В районе аэродрома удвоение плотности каждый год…Здесь еще более-менее…

Осмотрев сад во внутреннем дворике, где в кроне вековой чинары пряталась пара попугаев, экскурсия двинулась в канцелярию президента. На крыльце с мраморными ступеньками все скучковались, стараясь не заслонять двух чугунных пушечек по краям, и фотограф сделал пару снимков.

Офицеры восхищенно оглядывали мрамор, картины, хрусталь, отделку красного дерева, осторожно ступали по толстым упругим коврам, пытались руками потрогать подарки президенту, расставленные в вестибюле, особенно макет какого-то корабля, стоявший у мраморной лестницы. Наверху, в канцелярии президента, в широком зале с огромными окнами образовалась очередь. Фотограф, старший лейтенант, терпеливо щелкал «Зенитом» полковников и генералов, по очереди садившихся в кресло президента за массивный полированный стол.

— Подожди минутку, — тучный подполковник сделал озабоченное выражение лица, выхватил из подставки на столе самую красивую авторучку, левой рукой подпер голову и с драматической ноткой, под всеобщий смех, глядя в объектив, произнес:

— Что делать с это страной?!

Следующий, без опознавательных знаков на погонах, сел в кресло с императорским достоинством.

— Прапорщик, ты рожден быть президентом!

Судя по восхищенной реплике, сидевший в кресле был генерал-лейтенантом. Остальные, садясь в президентское кресло, также старались проявить индивидуальность, принимая оригинальные позы.

Когда поток претендентов на президентское кресло иссяк, Олегов окликнул фотографа

— Серега! Меня сделай!

Серега ухмыльнулся, кивнул головой и щелкнул камерой, целясь объективом в Олегова, небрежно опиравшегося на огромный глобус. Вошел замполит полка, Олегов вздрогнул и, стараясь не выдавать свой хмель, стал сосредоточенно мерить пятерней расстояние на глобусе.

— Ты что здесь делаешь? — с ненавистью спросил Джафаров.

— Да вот смотрю, что до Цейлона, оказывается, ближе, чем до Москвы…

— А ну, пошел отсюда!

Обиженно пожав плечами, Олегов двинулся к выходу, решив не пререкаться. Он шел и думал о далеком Цейлоне, о том, что хорошо было бы хотя бы одним глазком глянуть на кокосовые пальмы и белых слонов, на худой конец, просто искупаться в Индийском океане.

Он спустился по залитым солнцем мраморным белым ступеням, на ходу коснулся шершавого теплого чугуна пушки у стены и медленно побрел сквозь густую тень аллеи. Впереди, сквозь арку дворцовых ворот виднелся кусочек безоблачного синего неба, под ним — острые зубцы далекого восточного хребта с белыми шапками ледников на вершинах, а еще ниже-клочок городского месива дорог, стен, мечетей.

Настроение у Олегова было приподнятое, он чувствовал себя свободным человеком на перекрестке-куда хочу, туда и пойду.

… А между тем, он уже давно не шел, а ехал, причем в трамвае, в том смысле, что рельсы его судьбы были уже с железной неизбежностью проложены, вот только из-за обилия поворотов невозможно было предугадать маршрут, на котором ему еще предстояло увидеть и кокосовые пальмы и слонов…

Днем хотелось пить, ночью хотелось женщину, и все время хотелось в Союз. Это были константы, постоянные составляющие для всех. Найденову еще хотелось получить орден.

Батальон воевал мало, шансы на подвиг были мизерные. Оставалась одна надежда — тащить до посинения лямку службы, пока, наконец, комбат не скажет: «Ладно, пиши на себя наградной…»

Однако на пути к ордену лежало много подводных камней, один из них — храпел на соседней кровати. Разгульное поведение Олегова в последнее время комбат ставил в вину Найденову.

— В одной комнате живете, к тому же по должности должны взяться за него…

— Так ведь и по должности, и по званию мы наравне?!

— Ничего не знаю, — раздражался комбат, — вас в политучилище учили, что нужно делать: заслушайте на партсобрании, объявите выговор…

Найденов уныло слушал и вспоминал, как в Новосибирском политучилище на третьем курсе они на партсобрании взвода привлекли к партответственности Сашу Ситникова за то, что тот признался взводному лейтенанту Комкову о ночной пьянке взвода в казарме.

— А если не можете удержать, так следите за тем, чтобы он лишнего не пил.

— Если б он со мной пил…

— А это только вам минус, — ехидничал комбат, — участвуйте, с участием замполита пьянка превращается в политическое мероприятие.