Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Найденов испытывал беспокойство, ему казалось безрассудным вот так сидеть на кирпичной стене и болтать ногами, ведя глупые разговоры. Он решил было взять инициативу на себя, как вдруг из густой тени внизу раздалось;

— Стой, стрелять буду!

И вслед за окриком лязгнул затвор, посылая патрон в патронник. Найденов замер от страха, проклиная собственную нерешительность и авантюризм Бабенкова, а вконец окосевший Олегов сердито огрызнулся:

— Ты что ж, падла, затвор дергаешь?! По уставу рано, мы не убегаем! Драть вас, соляру, надо…

— Тихо, Миша, — успокоил его Бабенков и вежливо обратился к невидимому часовому, — Мужик, мы сдаемся, готовы подвергнуться задержанию. Доложи начальнику караула.

Послышался треск кустов, что-то стукнуло и они услышали приглушенное:

— Але! Это третий пост, я тут троих задержал, пришлите смену…

Через несколько минут дежурная смена во главе с сержантом вела их под конвоем в караульное помещение, расположенное рядом с главными воротами.

— Какие люди! — всплеснул руками начальник караула, старший лейтенант-пехотинец, увидев Бабенкова, и насмешливо добавил, — и на свободе…

— Имею ценные сведения. Прошу нас допросить, — с достоинством в голосе ответил Бабенков и скосил глаз в сторону двух караульных, сонно передвигавших за столом шашки.

— Пройдемте, — кивнул головой пехотинец и жестом указал на дверь с надписью: «Начальник караула»

— Минеральной водички нету, Шурик? Что-то во рту сушит, — спросил Бабенков и начкара.

— Это у тебя от собачатины! — рассмеялся Олегов. Он уже достал недопитую бутылку и крутил головой по сторонам, высматривая стаканы.

— Ты, наверное, всех собак в полку сожрал, — улыбнулся Шурик.

— Еще не всех, — довольно ответил Бабенков, ему очень льстила репутация знатока корейской кухни.

— Расскажи, как хотел сожрать овчарку начальника штаба полка! — захохотал Олегов. Стаканы он уже нашел.

— Да я и не собирался, — скромно похлопал длинными светлыми ресницами Бабенков, — просто как-то про его овчарку Геру сказал, что она достигла молочной зрелости…

— А сколько это? — с любопытством спросил начкар.

— Да она еще девушка, ей всего десять месяцев, — махнул рукой Бабенков, и продолжал, — Так это дошло, то есть, мои слова, дошли до подполковника Мальцева, так он мало того, что на меня накричал, так еще на построении полка тряс справками, что, мол, собака зарегистрирована в посольстве СССР, прошла все прививки и стоит на довольствии. А после чего добавил, что они с Герой посовещались и, она решила, что для того, чтобы не распространялись гнусные домыслы, она, Гера, отказывается от положенного ей мяса и готова питаться объедками…

— Собака, что ли, сказала?

— Да нет, хозяин ее, но с ее слов. Ну, подняли…

Осторожно чокнувшись, чтобы не было слышно в комнате бодрствующей смены, они звякнули стаканами и выпили, по очереди запивая пузырящимся нарзаном.

В дверь постучали.

— Товарищ старший лейтенант, какой-то полковник из штаба армии…

— Мужики, сидеть, как мыши, — старлей схватил со стола корку хлеба — зажевать запах алкоголя.

— На, под язык положишь, — протянул ему маленький серебристый шарик Бабенков. Тот взял, благодарно кивнул головой и выбежал из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Что, полковник тоже к бабам? — шепотом спросил Олегов, неверными руками разливая водку по стаканам.

— В штабе армии свой цветник есть. Миша, а тебе не много будет? Мы ведь к женщинам собрались.

— Я, как стеклышко… — буркнул Олегов. Его уже мутило, день был слишком насыщенным. Он чувствовал, что испытанный способ — два пальца в рот, ничего не даст, алкоголь уже в крови. Бесшабашную веселость сменило чувство досады: он с его финансовыми возможностями должен суетиться ночью, вместо того, чтобы спать спокойно, да еще и опасаться какого-то полковника, который бубнил за дверью:

— Взвод усиления поставьте у задних ворот, и повыше бдительность, сегодня обещают очень неспокойную ночь…

— Так точно, товарищ полковник! — твердо отвечал начальник караула, стараясь своим суровым тоном внушить друзьям за стеной, чтобы те сидели не шелохнувшись.

Найденов чувствовал себя загнанным в ловушку зверем, он тоскливо смотрел, как постепенно расклеивается Олегов, лишь Бабенков чувствовал себя спокойно и уверенно, как видно, подобная ситуация была для него не нова. Однако полковник за дверью продолжал что-то говорить, время шло, забеспокоился и Бабенков. Он обещал своей подруге Лене, что придет с друзьями не позже одиннадцати вечера, а на часах был уже первый час нового дня…