Валерий Цапков - Шоколадная медаль

— Ну-ка, Боря, подклей это, — сказал Найденов Загорному, который брызгал водой из ведра на бетонный пол, чтобы прибить пыль.

— Что?

— Вот это, — Найденов показал пальцем на слегка оторвавшийся уголок плаката, на котором была изображена смена часовых. Бумажный плакат был наклеен на фанерный лист.

— Где ж я клей возьму?

— Если бы у меня был клей, я бы сам приклеил, — раздраженно ответил Найденов.

Из комнаты бодрствующей смены с довольной улыбкой вышел Тарасов. Он ободряюще похлопал Борю по плечу, подошел к полке, на которой были разложены туалетные принадлежности личного состава караула, взял чей-то тюбик зубной пасты и, выразительно глянув на Найденова, выдавленной пастой приклеил оторвавшийся бумажный лоскуток.

— Учись жизни, Боря, пока я жив, — настоятельно сказал Тарасов. Куцый, через дверь видевший сцену в коридоре, засмеялся:

— Зато справедливость торжествует!

— На обломках нашей молодой жизни… — буркнул в поддержку Андрианов, но Найденов этого уже не слышал, он шел навстречу появившемуся секретарю партийного комитета майору Коробочкину.

— Впустили меня почему? — вместо ответа на рапорт спросил Коробочкин.

— Я видел, как Митрохин в штабе на вас допуск выписывал.

Коробочкин кивнул головой, взял со стола план партийно-политической работы в карауле, прочел его, поднял голову, увидел Тарасова и подозвал его к себе.

— Кто комсгрупорг караула?

— Гирин.

— Твоя фамилия?

— Тарасов.

— С кем соревнуешься?

— С Загорным.

— Гм…Все бьет… Ну ладно, — Коробочкин лукаво прищурился и, склонив голову набок, спросил, — А скажите-ка, что запрещается часовому?

Тарасов бодро затарабанил статью из устава гарнизонной и караульной служб:

— Часовому запрещается есть, пить, курить, справлять естественные надобности…

— Стоп!!! А потеть — естественная надобность?!

— Да… — растерянно ответил Тарасов.

— Значит, нельзя потеть на посту?

— Выходит, да… — еще более растерянно ответил Тарасов, а остальные солдаты весело рассмеялись, довольные шуткой.

Самодовольно улыбаясь, Коробочкин сел за стол, черкнул в постовой ведомости пару строк о проверке и с озабоченным видом сказал Найденову:

— Ладно, я по постам не пойду, дела у меня, а ты сходи, не ленись…

Посидев с минуту в задумчивости после его ухода, Найденов хмуро глянул на Тарасова:

— Ну ты и жук. Ты ведь в прошлом карауле слышал от него же эту шутку про пот?!

Тарасов с лицом примерного ученика ответил:

— Так дяденька хочет казаться остроумным. А мне жалко, что ли…

Надо приглядеться к этому мерзавцу, решил Найденов и направился к выходу, где в коридоре очередной раз Боря сбрызгивал бетонный пол водой. Эту процедуру приходилось делать каждые полчаса, сухой воздух быстро испарял влагу и снова поднималась пыль.

— А скажи, Боря, когда неуставщины не будет? — спросил он, останавливаясь рядом. Боря тяжело разогнулся, виновато склонил голову и неуверенно сказал:

— Не знаю…Может, если бы всем хорошей еды хватало, не давили бы друг друга?..

— Если б так просто, — усмехнулся Найденов, потом вдруг, как будто что-то забыв, он резко повернулся кругом и быстро, чтобы вечно голодный Боря не заметил, как он покраснел, направился в комнату начальника караула. Взяв со стола почти опустошенную банку сгущенки, он осторожно, стараясь не очень шелестеть бумагой, завернул ее в газету и мягко опустил в корзину для мусора, сделанную из пластмассового корпуса итальянской противотанковой мины.

Выходил из караулки он быстрым шагом, стараясь не смотреть на копавшегося в коридоре Борю. Он вспомнил, как полгода назад Загорного уличили в том, что он выбирал остатки плова в мусоре, выброшенном из столовой, где ели офицеры афганской и советской госбезопасности, охранявшие президентский дворец. После этого Борю стыдили на комсомольском собрании роты за то, что тот позорит не только роту, но и моральный облик советского человека.

— Стыдно перед этими обезьянами из-за тебя, Боря, — с чувством тогда говорил Куцый, — беру я тебя на поруки, буду шефствовать над тобой.

Так тогда и порешили, закрепив шефство в протоколе.

Полуденное солнце палило во всю. Безоблачно-синее небо с утра слегка поблекло от пыльной дымки, всплывавшей к обеду над Кабульской котловиной. От сортира несло смрадом. Побеленная половина его принадлежала десантникам, другая, со скользкими от нечистот ступеньками, эксплуатировалась афганскими солдатами. Найденов, отгоняя назойливых мух, прошел около казармы, на стене которой гораздый на выдумку комбат, видно, озабоченный тем, чтобы бойцы не мочились ночью прямо под углом, повесил щит с нарисованной ослиной мордой и крупной надписью: «Здесь оправляются только ослы.»