Ежи Путрамент - Сентябрь

Виктор, кажется, был доволен таким положением вещей. В период увлечения Анны парусным спортом между ними возникали ссоры, отчасти он ревновал, правда, не к кому-либо персонально, а вообще, но главным образом бывал неприятно удивлен. Это хорошо для студентов, но не для супруги адвоката Залесского. В грязном комбинезоне? В двух шагах от Юраты? Но кто-то из знакомых в конце концов убедил его, назвав фамилии других дам из высшего общества, тоже занимавшихся парусным спортом, что ходить в грязных полотняных штанах — высший шик. Тем не менее, когда Анна охладела к парусному спорту, Виктор этому очень обрадовался. Она поняла: он хотел в ней видеть только жену, только приложение к собственной персоне, необходимое, но беспомощное, как вагон без паровоза.

С тем большей яростью ринулась Анна на поиски путей к спасению. Теперь ее преследовали странные мысли. Ежедневно по утрам, когда, стараясь как можно дольше протянуть состояние дремоты, она наконец просыпалась, то думала о своем возрасте: двадцать шесть лет и восемь месяцев, двадцать семь. А дальше что?

Дальше двадцать восемь, тридцать, сорок пять. Жизнь, столь прекрасная и заманчивая еще несколько лет тому назад, казалась ей теперь тупым и безжалостным чудищем, изо дня в день пожиравшим ее молодость, ее тело, ее безвольное естество.

Дети? Сначала их не хотел Виктор — боялся, что непомерно возрастут расходы… Теперь она сама яростно отгоняла мысль о детях. Они окончательно приковали бы ее к Виктору, а это теперь пугало Анну. Но порвать с ним она тоже не решалась: какие у нее были для этого основания? Он всегда ровен, весел, уступчив. Чтобы расплавить супружеские цепи, будь они отлиты даже из олова или свинца, нужно хотя бы небольшое повышение температуры — в холодном состоянии они держали крепко.

Стыдно признаться, но только угроза войны вырвала Анну из состояния прогрессирующего духовного паралича. С помощью одной из своих подруг-юристок она попала в Красный Крест. Подруга тоже была замужем и тоже не знала, что с собой делать. Они пошли на курсы медицинских сестер. Так же как и на курсах по мореплаванию, нудные лекции чередовались с практическими занятиями, которыми, не жалея сил, пичкали их инструкторы. Но стоило развернуть газету, и возможность применить свои знания для настоящего дела, которую так тщетно искала Анна в парусном спорте, вырисовывалась перед ней во всей своей мрачной конкретности. Это сразу придало смысл и бесконечному обматыванию бинтом ножек стула, и утомительной тренировке по искусственному дыханию, и зубрежке: газы делятся на отравляющие, удушающие, общеядовитые и… как называется четвертая группа? Слезоточивые и чихательные!

Потом началась другая работа, также целиком поглощавшая Анну, — рытье щелей для бомбоубежищ, изучение правил противовоздушной обороны, наклеивание полос бумаги на окна, учебные затемнения. У себя, на Жолибоже, они группой в несколько человек выкопали почти двадцатиметровую щель, прикрыли ее досками и сверху насыпали в соответствии с инструкцией не очень толстый слой земли. Как в школе, Анна повторила на память заученный урок: «Это защитит только от воздушной волны и осколков, от прямого попадания не спасет». Дома она не выдержала и с гордостью показала мужу мозоли на руках, один был даже кровавый. Но Виктор рассердился:

— Тебе совсем не нужно это делать, за что же дворникам деньги платят? Бинтики, перевязочки — это я еще понимаю…

Нет, он ничего не понимал. Видя, как его профессия, состоящая в том, чтобы разрешать споры между независимыми конкурентами в промышленности и торговле, становится чем-то вроде нотариальной конторы, регистрирующей заключение договоров между концернами, Виктор не представлял себе, что образ жизни этих счастливцев, которым при существующем строе совсем не нужно отдавать всю свою жизненную энергию за кусок хлеба, неминуемо рухнет, что этим счастливцам придется в один прекрасный день увидеть перед собой зияющую пустоту и что лишь кое-кто из них найдет счастье в этой пустоте.

Он ничего не понимал. Не понимал, что жизнь, какой он ее знал, похожа на огромную и гладкую наклонную стену. У подножия ее копошится необозримое скопище людей. Сильные расталкивают и душат слабых, по их спинам, животам, головам взбираются все выше, цепляются за гладкую стену. Вглядываясь в манящую их вершину, обливаясь потом, они поднимаются на несколько сантиметров, на метр, но одно неосторожное движение — и они стремглав летят вниз, снова попадают в кучу копошащихся тел. Ну а те, кому все же удалось доползти и ухватиться за вершину, подтягивают на руках ослабевшее туловище и заглядывают по ту сторону…