Ежи Путрамент - Сентябрь

Хуже всего — его самодовольство. Пусть бы даже он был еще более лицемерным, но потом хоть переживал бы что-то! Если бы он огорчался, терзался, считал себя слабым человеком! Даже если бы он ничего не предпринимал, чтобы преодолеть свое слабодушие, все же оставалась бы какая-то, хоть ничтожная надежда: изменятся условия — распрямится и он.

Но Виктор вовсе не считал себя слабым. Наоборот, он гордился своей ловкостью, умом, предусмотрительностью и тем, что делает карьеру, рассчитанную с математической точностью. Однажды он сказал Анне: «Французский государственный деятель не только знает, когда он должен добиваться министерского портфеля, но и когда следует от него отказаться, чтобы потом снова получить. У французов все политические принципы взвешены и рассчитаны. Им известно, что на выборы надо идти с левыми лозунгами, а формировать правительство — с правыми. Мы тоже начинаем это перенимать. Вот я, например, усвоил, что начинать адвокатскую карьеру надо с политических процессов, а получив известность, можно и нужно, не теряя времени, переходить к гражданским делам…»

В сущности, именно это бахвальство, не слишком оригинальное и не очень удачное, обусловило начало ее охлаждения. И опять-таки дело было не в карьере и не в успехах. Что может радовать больше, чем успех любимого человека! Но Анна поняла это потом, когда с упоением училась управлять парусником. Как трудно ей было овладеть этим искусством! Но когда она уже умела почти безошибочно описывать круг, ее охватило вдруг какое-то странное чувство неудовлетворенности. Если бы во время дальнего рейса разразилась буря и ее искусство делать повороты действительно пригодилось бы, чтобы спасти яхту и экипаж, а так… Успех только тогда по-настоящему радует, когда он завоеван в борьбе за прекрасную цель. Для Виктора успех был самоцелью.

Парусным спортом Анна занялась именно во второй период своего замужества. Она смутно предчувствовала, что совместная жизнь с Виктором через несколько лет выбросит ее на мель комфорта и достатка, и уже сейчас страдала от этой мало ее радующей перспективы. Допустим, что Виктор станет лучшим адвокатом по гражданским делам. Ну, построим виллу на Саской Кемпе и вместо Закопане будем ездить в Меран или Санкт-Мориц, а дальше что? И Анна поспешно принялась искать в жизни нечто такое, что защитило бы ее от планов Виктора на будущее: бесплодность этих планов становилась для нее все более очевидной.

Как смешон был ее первый порыв! Через университетских знакомых она записалась на курсы в Ястарни. В большом деревянном бараке на казарменных нарах гнездилось несколько сот студентов и студенток. Сперва это выглядело весьма забавно: полный отказ от обычных представлений о красоте и элегантности. Чистые комбинезоны считались бестактностью, а лакированные ногти лишали девушку малейшей надежды на успех. Загорелые, как печеный картофель, детины гоняли взад и вперед ватагу девушек и молодых людей и издевались над ними, заставляли заниматься кропотливой, бесполезной, трудной работой, возиться с различными канатами и шестами, которые носили какие-то таинственные названия. А какой дикий язык! Двое курсантов-венгров после бурной ночи, проведенной на яхте в Гданьском заливе, вернувшись в лагерь, напились, и один из них с упорством маньяка орал: «Бакштаг освободить! Бакштаг!» Наверно, и по сей день в своем Будапеште он повторяет эту единственную запомнившуюся ему «польскую фразу».

В этом мирке были не только свои моды и язык. Совсем как в феодальном негритянском королевстве, здесь имели силу особые титулы. Рядовые курсанты располагали не большими правами, чем крепостные крестьяне. Моряки были шляхтой. Рулевые — баронами, но наиболее высокое положение занимали те самые детины, морские капитаны. Однако в отличие от феодализма переход из одного класса в другой был возможен, хотя и не легок. Вероятно, соблазненная всеми этими трудностями, Анна энергично принялась за учение и после двух сезонов стала рулевым.

В сущности, это был очень увлекательный спорт, хотя и несколько бессмысленный, вроде салата или десерта к обеду: приятно, но не насыщает. Вернувшись домой с дипломом рулевого, Анна после первых гордых воспоминаний: «Человек за бортом!»; «Поворот через корму!» — все же подумала: «Неужели вся жизнь — это только салат?»

И она снова попыталась устроиться на должность адвоката-стажера, но вскоре убедилась, что и сейчас осуществить это немыслимо. Тут нужна была целая сеть знакомств, интриг и усилий. Она могла бы, конечно, работать у Виктора. Но теперь это было бы для нее уже совершенно невыносимо.