Ежи Путрамент - Сентябрь

К тому же была весна, и эпидемия влюбленности поразила и ее и всех ее подруг. Теперь объяснять все ошибкой нельзя — это будет трусостью и ложью. Нет, именно любовь родилась тогда, выросла в этом мрачном зале и в течение двух или трех лет составляла смысл существования Анны, помогла почти безропотно перенести личные неудачи и в их числе самую большую — отказ от своей профессии.

Став женой Виктора, она не могла спокойно уснуть, если на следующий день у него было важное дело в суде. С замиранием сердца слушала она реплики прокурора и волновалась так, будто ей самой предстояло долгие годы сидеть за решеткой, если бы Виктор проиграл дело, но зато совершенно спокойно встретила сообщение о том, что ему не удалось найти для нее место стажера-юриста. Виктор, правда, постарался смягчить этот удар рассуждениями о том, что сейчас среди адвокатов безработица и даже отцы семейств не могут пробиться в адвокатуру, так зачем же ей, материально обеспеченной, переходить им дорогу?

Анна согласилась и некоторое время была даже довольна: так она еще ближе к Виктору.

Он, как говорится, был хорошим мужем. Всегда спокойный, ласковый (а в случае чего, сыграв на чувствительной струнке, его легко было сделать ласковым), он любил ее, правда, быть может, немножко показной любовью, но вполне искренно. Виктор гордился Анной, ее нарядами, ее красотой, охотно ездил с ней к портным, скорнякам, модисткам, разбирался в модах не хуже ее самой, волновался, спорил, был даже ревнив, но ровно настолько, чтобы жена все время чувствовала, как ее любят и ценят, потому что, в сущности, не мог себе представить, будто кто-то может сравниться с ним. Был ли он сам ей верен? Сначала Анна была слишком влюблена, чтобы в этом усомниться, а со временем вопрос этот волновал ее все меньше и меньше.

Словом, когда подруги приходили к ней с жалобами на свою супружескую жизнь, Анна слушала их с удивлением: ее Виктор не совершил далее десятой доли таких проступков. Она вполне могла бы сказать: «Мой? Никогда!» — но молчала. Знакомые и друзья считали их брак образцовым.

С чего же все началось? Почему эта бесспорная, искренняя и взаимная любовь начала гаснуть? Физическое отвращение? Нет, этим вопросам она вообще не придавала большого значения, да ничего такого и не чувствовала, скорее наоборот. Понравился кто-то другой? Ничего подобного. И вот теперь она была не в состоянии ни объяснить внутреннего импульса, толкнувшего ее в свое время к Виктору, ни осознать истинной причины своей все растущей отчужденности.

Анна могла только наблюдать отдельные стадии этого охлаждения. Как-то раз она не пошла на его очередной процесс. Потом упрекала себя: как она могла проспать? Но тут же с изумлением обнаружила, что ничуть не огорчена этим, и все утро с интересом читала какую-то книжку. Виктор немножко удивился, но отнесся к этому спокойно. Через несколько дней Анна снова не пошла — уже нарочно, чтобы проверить собственные переживания. Но никаких переживаний не было. Она читала, потом зашла к знакомой, потом в одиночестве обошла пол-Варшавы. И никаких угрызений совести…

А Виктор все шел в гору. Его считали одним из наиболее талантливых молодых адвокатов. Он имел возможность выбирать дела, начал специализироваться. Часами терзал он Анну рассуждениями о достоинствах и недостатках гражданского права, о выгодности бракоразводных и уголовных процессов, о связанном с риском ведении политических дел. Анна всегда считала, что надо браться за политические дела. Быть может, она все еще помнила весну их любви и тот процесс трамвайщиков, но Виктор только головой качал. Больше всего можно заработать на гражданских делах, да и риска нет… По крайней мере никого против себя не восстанавливаешь, не будет у тебя такой репутации, как у Дурача [34] Теодор Дурач (1883–1943) — известный польский адвокат-коммунист. . Иногда, впрочем, Виктор брал и политические дела, но весьма неохотно и за большие деньги: «По крайней мере хоть знаешь, ради чего рискуешь, а с другой стороны, это доказательство того, что я выступаю не из политических симпатий».

Сперва Анна пробовала так объяснить свое поведение: «Я не хожу, потому что гражданские дела скучные». Виктор принял это к сведению и стал дома со всеми подробностями рассказывать о ходе каждого процесса. И тут Анна поняла страшную вещь: это не гражданские дела скучны, скучен сам Виктор. Она говорила себе: он слишком самодоволен. Делает карьеру, гладенькую, ровную, без риска, без столкновений, без борьбы, сколачивает капитал. Избегает дел, которые могут его с кем-нибудь поссорить. Но сколько таких людей она встречает каждый день. Нет, не это хуже всего!