Ежи Путрамент - Сентябрь

Офицеры стали церемонно отказываться.

— Садитесь, садитесь! — весело крикнул Вестри. — Выпьем чего-нибудь. Кельнер, вина! А где ваша дама?

Он поднялся и взял Минейко под руку:

— Вы представите нас, идемте!

Минейко не совсем уверенно двинулся было к невесте. Остановившись, он наклонился к уху Потоцкого:

— Это тот самый Вестри? Банкир?

Повеселевший Потоцкий кивнул. Минейко выпрямился, машинально одернул мундир и торжественно подошел к девушке.

— Крися, разреши…

Крися уже успела припудрить носик и лоб, и от нее с новой силой пахнуло приятными духами — не то сиренью, не то гвоздикой. Мужчины по очереди поцеловали ее большую, сильную, красивую руку. Вестри взял Крисю под руку и, слегка прижимая к себе ее локоть, повел к столику. Он был на полголовы ниже девушки.

Наконец после долгих споров, кому первому сесть, все сели.

Поначалу разговор не клеился. Офицерики держались, как ученики на экзамене. Однако уже первая бутылка шампанского несколько их расшевелила. Вестри крикнул: «За здоровье пани!» — и все чокнулись. Выпили по-польски — залпом. Оркестр заиграл какой-то фокстрот, Вестри вскочил и, попросив разрешения у Минейко, повел Крисю танцевать. Все смотрели, как они извивались в танце. Вестри — плотно прижавшийся к девушке, с заострившимся от вожделения лицом, она — улыбающаяся, с немного откинутой головой, не то от радости, не то для того, чтобы избежать слишком бесцеремонного прикосновения к ее лицу носа Вестри. «Как это отвратительно, когда люди его возраста атакуют молодых девушек», — подумал Потоцкий и тут же испугался, что Минейко снова вспылит; теперь его ревность была бы намного более обоснованной, чем четверть часа назад…

— За здоровье армии! — чокнулся он с Минейко. — Выпьем, поручик! Господа, за здоровье армии! На вас вся наша надежда!

Товарищи Минейко поднялись. Вернулась Кристина. Лавируя между столиками, Вестри с трудом поспевал за ней.

— Что? — крикнул он. — За здоровье армии? Я тоже! Тост недействителен, его провозгласили без нас! Кельнер, еще раз этого же вина, только быстро! Кристина божественно танцует! — обратился он к Минейко. — Вам повезло. Такое сокровище!

Выпили еще раз за здоровье армии. Офицеры приободрились, и один из них даже вступил в спор с Потоцким:

— Будьте спокойны! Армия свой долг выполнит! Это у вас, у гражданских, могут быть всякие сомнения, армия — это каменная стена! — Он согнул руку в локте и помахал кулаком. — Вам это ясно?

— Разумеется! — поторопился заверить его Потоцкий.

— Ничего-то вы не знаете! — крикнул Брейво. — Хоть вы и того… сенатор, все равно вы штатский! А я служу в штабе главного командования! То есть, прошу прощения, в Управлении по вооружению. Но теперь это все равно. Я все знаю. Вы, наверное, думаете: щенок, подпоручик…

— Ну, что вы…

— Может быть, вы полагаете, что я ничего не знаю? Нет, знаю. Ого! Подпоручик Брейво из Управления по вооружению кое-что знает. Только я не могу… вы понимаете…

— Конечно, военная тайна!

— Вот именно. Будьте бдительны, враг подслушивает! Ха-ха-ха! Вы слышали об этом ребусе? Слышали историю с «Озоном» [28] Obуz zjednoczenia narodowego — Лагерь национального единства. Фашистский блок, созданный санацией, иронически называемый «ozon». ? Ха-ха-ха! Между нами говоря, вы, пан сенатор, и весь ваш «Озон» — это как раз то, что… знаете?.. Вы на меня не сердитесь? О присутствующих, конечно, не говорят, но вообще-то верно?

Потоцкий сжался и слегка отодвинулся от Брейво. От навязчивых излияний этого сопляка приятное возбуждение, вызванное шампанским, испарилось. Заметив, что сенатор, отодвинулся, Брейво принялся атаковать его с удвоенной энергией:

— Ох, вы уже обиделись. Прошу извинения, дорогой сенатор. На нас нельзя сердиться. Мы как перелетные птицы, — заговорил он нараспев, — сегодня здесь, а завтра на передовой. Не для нас цветут розы! — заорал он на весь зал, перекричав оркестр.

— Подпоручик! — сухо одернул его Минейко.

Брейво вскочил и щелкнул каблуками:

— Разрешите доложить, подпоручик Брейво!

— Сидите и не пойте!

— Есть сидеть и не петь! — Брейво сел и со вздохом выпил вина. — Строгий! — шепнул он на ухо Потоцкому. — Замечательный парень, но строгий. В сущности, он мне ни брат, ни сват и не имеет права приказывать. Он тут проездом, приехал из провинции со своим стариканом. Старший ординарец. Адъютант. Хороший парень, но растяпа. Может быть, вы слышали о существовании старой перечницы Фридеберга? Еврей, — произнес он театральным шепотом прямо в ухо Потоцкому. — Вот какие у нас порядки. Еврей — генерал, а я, Брейво, потомственный поляк Брейво, — подпоручик. Это все ваша работа, пан сенатор, да-да, прошу не отрицать. «Озон» — это ваша работа.