Ежи Путрамент - Сентябрь

Танец продолжался во все нарастающем темпе. Лиц танцующих различить уже было нельзя — мелькали только темные брови, красные губы. Танец оборвался внезапно, оркестр замолк, как будто его ветром сдуло. Еще несколько кругов — и волна танцующих замерла. Пошатываясь, возвращались вспотевшие пары на свои места.

За столиком их приветствовали аплодисментами, как победителей. Вестри наполнил бокалы. У танцоров после бешеного оберека в горле пересохло, все пили с жадностью, и вино сразу ударило в голову. Вестри отчаянно увивался вокруг Криси, не забывая, однако, и об остальных гостях, он все время подливал всем вино, то и дело подзывая кельнеров. Офицерики непрерывно провозглашали тосты, но воображение их уже иссякло, и пили, как и вначале, только за здоровье дам и за армию. После шампанского кто-то злорадно предложил выпить водки с вермутом. Потом снова вернулись к красному вину. Под конец стали пить все вперемешку: шампанское смешивали с водкой и пивом, в чай подливали коньяк, кто-то потребовал мороженого с вишневкой. Присоединившиеся к ним дамы с аппетитом принялись за бифштексы, лысый господин с брюшком спокойно расправлялся с бигосом.

Снова заиграли обычные танцы, толкотня в зале усилилась. Потоцкий вдруг понял, что он танцует и перед ним женское лицо, которое он как будто где-то уже видел. Большие черные глаза с длинными ресницами, густые, почти сросшиеся брови, чуть вздернутый носик, очень красные губы. «Некрасивая», — подумал он и почувствовал, что она всем телом тесно прижимается к нему. Потоцкий снова присмотрелся к даме. «Бешеный темперамент», — мелькнуло у него в голове. Женщина танцевала медленно, полузакрыв глаза, на губах ее не было ни тени улыбки, она прикрыла глаза и, как бы вглядываясь в себя, наслаждалась каждым движением, каждым прикосновением. «Откуда я ее знаю?»

— Как вас зовут?

— Олена, — ответила она низким грудным голосом, взглянула на него и снова опустила глаза. Может быть, для того, чтобы спрятать искорку насмешки? Потоцкий крепко прижал ее к себе и жадно вглядывался в ее рот, губы, густой пушок над верхней губой. «Темперамент», — снова подумал он и заметил, что она улыбается и смотрит на него с довольно благосклонной насмешкой. Его охватила ярость: «Я ей покажу!» Тут погас свет, и цветные рефлекторы бросили зеленые и красные лучи на танцующих. Он наклонился и впился в полуоткрытый рот Олены. Она даже не вздрогнула, только прижалась еще крепче, словно боясь, что вот-вот потеряет сознание. Упоительно звучала мелодия танго.

Потом Потоцкий снова очутился за столиком. Олена, Олена — что за странное имя? Украинка? Она тоже вернулась на свое место. Оказывается, это и была та третья дама, которую не пригласили на оберек. Ее подруги — полная дама и та, с зелеными глазами и выщипанными бровями, перешептывались с нею, небрежно отмахиваясь от назойливых офицериков. Их спутник, лысый господин с брюшком, уже покончил с бигосом и запивал его шампанским. Брейво, которого только что энергично оттолкнула дама с зелеными глазами, подсел к Потоцкому и снова принялся хвастать своими знакомствами в Генеральном штабе.

— Петеэры?! — выкрикивал он, наклоняясь и заглядывая в глаза Потоцкому, и слово это звучало, как непонятное заклятие. — Какие у нас петеэры! Какая это будет для них неожиданность! На расстоянии двухсот метров пробивает одну целую и три десятых! Три десятых! — повторял он, упорно заглядывая в глаза Потоцкому. — Вы понимаете, сенатор, что это значит — три десятых?

Потоцкий не понимал и не жалел об этом. Олена открыла наконец глаза и устремила взгляд на Потоцкого, не удовлетворенная, видимо, их танцем. Привлеченный взглядом Олены, он отодвинулся от пристававшего к нему Брейво и уже хотел подняться, но тут она медленно, словно в трансе, встала и сама подошла к ним. Радостное предчувствие, словно искра, пробежало по телу сенатора. Олена подошла. Потоцкий вскочил, простер руки, но она повернулась к Брейво:

— Поручик, вы еще со мной не танцевали!

Брейво неохотно встал и небрежно обнял ее. Они пошли танцевать, но Брейво, оборачиваясь к Потоцкому, все выкрикивал:

— Три десятых — понимаете?

Потоцкий застыл на месте — второе крупное поражение окончательно выбило его из седла. Подхваченная сильной рукой Брейво, изменница Олена проплыла мимо него.

— Три десятых, петеэры, это очень важно! — продолжал Брейво.

— Перестаньте болтать! — Олена снова опустила веки, ее голос звучал глухо. — Какое это имеет значение?